Чтение онлайн

Для нас же в том, чтобы зябнуть, поеживаться от холода, отогревать дыханием замерзшие руки, заключено ни с чем не сравнимое блаженство. И стоит лишь обозначиться желанным признакам (зарядить, размокнуть, заблестеть), и в душе разливается такая мучительная отрада, такая болезненно-сладкая нега, что от восторга хочется себя растоптать, извести, изничтожить, оплакать, похоронить и заново возродить.

Отчего возникают подобные чувства, какова связь между плохой погодой и таинственной, непостижимой стихией души, для меня неведомо, и, наверное, нет смысла задавать подобные вопросы. Ясно только одно: чувства эти не всякому доверишь, в то же время их опасно переживать в одиночестве, - они требуют выхода. Вот и возникает потребность в некоем избранном круге… Да, избранном круге людей, которые не только сами переживают подобные чувства, но и способны распознать, понять и оценить их в других.

Избранный круг – это и есть наше общество.

Да, общество тех, кого объединяет любовь к плохой погоде, кому знакома и мучительная отрада, и болезненно-сладкая нега и кто позволяет себе роскошь, собравшись вместе, порассуждать о прелести хмурых, пасмурных, словно грезящих сквозь забытье дней, очаровании затяжных осенних, воркующих, как голуби на крыше, дождей. А также вспомнить о непередаваемом удовольствии – закутаться в плащ, нахлобучить шляпу, открыть старый прохудившийся зонт со сломанной спицей (да, одна спица должна быть непременно сломана!) и долго-долго шагать по раскисшей дороге. Шагать, наслаждаясь одиночеством и с отрадой чувствуя, что оно гораздо заманчивее, приятнее мысли о шумном застолье и уютном ночлеге.

Да, об уютном ночлеге, взбитой подушке, пуховой перине, теплом ночном колпаке мы никогда не думаем и эту тему не обсуждаем: она запрещена уставом нашего общества. Нам, рыцарям плохой погоды, не подобает взирать на свою возлюбленную из-за двойных ставень окна. На собраниях общества заслушиваются доклады тех, кто промок под дождем, продрог на ветру и, таким образом, постиг сокровенную суть ненастья. Сокровенную, как религия, - высшая религия, господа! Ее мы исповедуем самозабвенно, с пылом и страстью, и это вовсе не тайна. Это наше кредо, наш девиз, под которым каждый готов публично подписаться.

Только в виде исключения устав нашего общества позволяет любоваться летним вечерним дождем с открытой веранды. Именно открытой – не застекленной. И именно летним вечерним дождем, который сыплет редкие и крупные капли при косом заходящем солнце, то бесшумно опадает, то шуршит листвой, барабанит по крыше и тенькает по дну перевернутого ведра на кольях забора. Такие дожди в простонародье называют грибными (а мы не чужды простонародных выражений), и их уже трудно отнести к разряду явлений, свойственных плохой погоде. Скорее они служат неким переходным, связующим звеном, мостиком между ненастьем и хорошей погодой. Собственно, этим и объясняется допущенное исключение.

В остальном же мы строго и скрупулезно следуем правилам.

Любование грибным дождем с открытой веранды и было предметом обсуждения на нашем предпоследнем заседании, в повестке которого… Впрочем, я забегаю вперед, что вызвано не столько моей торопливостью (она мне не свойственна), сколько естественным желанием поскорее обратиться к выполнению привычных для меня секретарских обязанностей и наконец заняться отчетом, а не тратить время на опровержение вздорных и ложных слухов. И тем не менее я должен (о чем мне и напомнила полученная повестка) и поэтому был вынужден занять ваше внимание речью, которую, собственно, и нельзя назвать оправдательной, поскольку нам совершенно не в чем оправдываться».

За этим следовали заверения в искренней преданности и подпись.

«Итак, есть ли она у нас, Ее величество Тайна? Храним ли мы ее за семью печатями с горделивым сознанием важности своей миссии, напыщенным величием посвященных? Сопровождаем ли свои высказывания внушительными фигурами умолчания, особыми знаками, понятными лишь в нашем кругу, и, прикладывая к губам палец, произносим ли предостерегающее: «Т-ссс»? Если кому-нибудь и по душе такая картина, мы, к сожалению, не пригласим его в зрители. Увы, не пригласим, поскольку сами не годимся в натурщики. Иными словами, для сознания важности и напыщенного величия поищите другую раму. Я же, положа руку на сердце, повторяю еще и еще раз: никаких тайн у нас нет. Нет, нет и нет, и покои Ее величества пусты, как ни разочарует некоторых мое признание.

Разочарует, поскольку ведь хочется, чтобы Она с державой и жезлом, в парчовой мантии, отороченной горностаем, восседала на троне. И вот тут-то я позволю себе важное (разочарованные, навостряйте уши) добавление: тайн нет, но у нас есть секрет.

Чем же отличается секрет от тайны, - чем еще, кроме того, что он рангом пониже? Вопрос не так прост, как кажется, и дело здесь не в рангах. О рангах я упомянул лишь для красного словца, ради прихотливого художества (с меня всегда спрашивают при составлении отчетов). А суть-то в другом. Все-таки тайна - это слишком ответственно, серьезно, обязывающе. Лишь только она появляется, и люди мгновенно меняются. Смотришь на иного: был само обаяние, миляга, жуир, бонвиван, а тут черты лица вытягиваются, в них обнаруживается некая застылость, глаза стекленеют, губы сухо сжимаются.

Мумия!

Встречали вы таких мумий? Ну так знайте: у них появилась тайна и они теперь ее будут хранить, прижимая к груди, как торбу с завещанием. Да, такая вышитая бисером торба со стянутым шнурком зевом, а в ней свернутое трубочкой завещание. Чье? На какую сумму? И не спросишь. Неприлично, неудобно. Тайна!

С завещанием-то я неспроста, не ради красного словца ввернул. На какую сумму, - это уже коммерция. Поэтому, разграничивая область тайны и секрета (добавим к ним еще и недомолвки), я бы так сказал. Вот есть у нас в городке клуб банкиров, которые настолько погрязли в своих делах, биржевых играх, торгах и аукционах, что и не замечают, какая за окном погода. Где им отличить влажную истому жары, спрятавшейся за пасмурные облака, от прелести прозрачного осеннего ненастья! Где им уловить винный запах отсыревшего от дождей и слегка подгнившего пола дачной веранды, засыпанного пожелтевшими листьями! А разве поймут они, что очнувшаяся от обморока бабочка, бьющаяся между рамами окна, это их собственная душа, которая жаждет, ищет и не находит спасения!

Впрочем, о душе – это уж слишком. Не будем, не будем о душе: жанр отчета, превратившегося в речь, нам этого не простит. Вот если бы мы замахнулись на исповедь… но любителей исповедаться у нас и так хоть отбавляй. Поэтому лучше уж о дачных верандах и осеннем ненастье…

Итак, вернемся к пресловутому клубу, за закрытыми дверьми и плотно занавешенными окнами которого проводят время наши банкиры и толстосумы, - вот пусть они и слюнят свои тайны, словно ассигнации в пачках. И наши хорошопогодники, выбравшие своей эмблемой пошлый солнечный зонтик, – и они тоже пусть! Пусть изнывают от своих недомолвок, недосказанностей и изощряются в намеках. Разве мы осуждаем, разве мы против? Разве мы предъявляем какие-то счета, подкупаем желтую прессу, устраиваем травлю, раздуваем скандал? Вряд ли кто-нибудь осмелится обвинить нас в этом. Мы не вмешиваемся, за задернутые занавески не заглядываем, но при этом оговариваем за собой единственное право, - право на свой секрет.

Однако возникает резонный вопрос: а что мы понимаем под секретом, раз так отстаиваем свои права на него. Объяснюсь коротко.

Секрет ни к чему не обязывает, не отягощает – это вам не торба. Секрет это нечто воздушное, легкое, шаловливое, опьяняющее. Он подобен спрятанной в шкатулке вещице, которую вы собираетесь кому-то подарить, когда наступит срок. «А что там? Откройте! Покажите!» – «Нельзя, это секрет». – «Ну, пожалуйста, пожалуйста! Одним глазком. Мочи нет терпеть!» – «Уж потерпите. Секрет раньше времени открывать нельзя». Да, открывать нельзя, но хранить необыкновенно приятно. И приятно именно потому, что рано или поздно придется с ним расстаться. И тогда, после вспышки радости, наступит легкое сожаление оттого, что секрет открыт и коробочка опустела, но вскоре оно исчезнет, поскольку у вас появится новый секрет.

Вот и наше общество владеет секретами, которые до поры до времени нельзя разглашать. И, конечно, все они – от плохой погоды, от ее дивной прелести, несказанного очарования, прихотливых капризов, непредсказуемой, волшебной изменчивости. Скажем, попробуйте разгадать секрет двух букв: буквы «с», переходящей в «з», и буквы «з», переходящей в «с». Вот вы и призадумались, и наморщили лоб, и почесали затылок, и с досадливым недоумением пощипываете бородку, взыскуя с нее за свою недогадливость.

Да-с, не получается. Ну что ж, подскажу.