Чтение онлайн

Тут мы простились с нашими собратьями по несчастью, и в этом прощании угадывался намек на то, что нас удручило бы, если б эта встреча оказалась первой и последней. И мы, наверное, слукавили бы, если бы не признались, что желаем ее продолжения.

Да, мы еще несколько раз встречались с ними, нашими собратьями (собственно, не только по несчастью), но говорили, конечно же, не о погоде. Хорошая она или плохая, это потеряло для нас всякий смысл, всякое значение (следователь Скляр оказался прав). Все наши разговоры сводились к одной-единственной теме: Вацлав Вацлович и Ольга Владиславовна. Что? Как? Почему? Чтобы не считать себя преданными и брошенными на произвол судьбы, мы должны были найти объяснение. Должны были найти, и мы искали, упорно, но тщетно, тщетно. Загадка оставалась неразрешенной, и мы уже не верили, что случится нечто, способное помочь нам ее разрешить.

И вот однажды утром мы получили письмо в конверте небесно-голубого цвета, с маркой, изображающей заснеженные вершины гор: пришло оно на адрес дяди Гургена. И он тотчас созвал нас всех, прибегнув к способу, подсказанному нашими новыми друзьями и собратьями (не буду называть их хорошопогодниками), - разослал по адресам босоногих мальчишек с записками.

Когда все прибывшие расселись за столом и устремили взгляды на хозяина дома, желая выяснить причину столь срочного утреннего вызова, Дядя Гурген достал из ящика стола конверт и произнес:

– От Вацлава Вацловича.

Этих слов оказалось достаточно для того, чтобы все мы разом вскочили со своих мест, словно подброшенные штормовой волной.

– Читайте, читайте!

Дядя Гурген надел очки и кашлянул в знак того, что ему было бы удобнее, если бы мы все-таки сели, а не смущали его своими позами, выражающими столь явное нетерпение. Да мы и сами почувствовали, что слушать чтение следует сидя, и покорно опустились на стулья. Дядя Гурген аккуратно вскрыл конверт, стараясь не повредить марку, и стал читать своим немного хриплым, глуховатым голосом, останавливаясь после каждой фразы и тем самым давая нам возможность до конца уразуметь ее смысл.

Вацлав Вацлович приветствовал всех членов общества, заверяя, что он нас любит и о нас помнит. Затем он описывал свое новое убежище, - покрытые снегом горы, кедровые леса, ручьи, где на высвеченных солнцем отмелях видна серебристая форель, но описывал так, что нельзя было даже предположительно установить конкретного адреса. В письме он просил его понять и простить, явно намекая на французскую пословицу: Tout comprendre, c’est tout pardoner. Признавался, что если бы он не решился на побег, для него это был бы конец, крушение, гибель.

Да, он приблизился к черте: или – или. Наш городок, пыльные улицы, сплетни на базарах вызывали у него приступы удушья, особенно после того, как мишенью для злых языков стали мы сами. Поэтому побег был единственным спасением.

Далее Вацлав Вацлович рассказывал, каким трудным был путь, как долго они добирались до цели и сколько препятствий им пришлось преодолеть. Их походная карта содержала ряд неясных указаний, они сбивались с маршрута, им грозила участь заблудиться в непроходимых дебрях, где над ними ухала сова, светя в темноте своим желтым глазом, ветки деревьев цеплялись за одежду и их водили кругами, морочили леший, ведьмак и лесная кикимора. Жутко им тогда становилось, отчаяние подступало от мысли, что место, куда они так стремились, та обетованная страна – это тоже морок, обман, мираж.

Не давалась она им, обетованная, мерещилась, манила и ускользала.

И все-таки они ее нашли, затерянную в горах, и теперь живут там. Невозможно рассказать, как им хорошо, какое они испытывают райское блаженство, какие чудесные, добрые люди их окружают, - разве можно их сравнить с жителями нашего городка, устроившими нам гнусную травлю! Сколько в них участия, сердечности, любви! И какими удивительными тайнами они владеют! Да, это действительно тайны, но их не надо скрывать за любовью к плохой погоде.

И дальше в письме следовала странная фраза о жене Гургена Багратовича, которую Вацлав Вацлович то ли встретил, то ли она ему приснилась, привиделась (написано было неразборчиво), и он просил передать хозяину нашего флигеля от нее ласковый и сердечный привет. Читая это место, Дядя Гурген невольно побледнел, руки у него задрожали, и он посмотрел на нас с жалкой улыбкой, словно после всех пережитых несчастий (умерла жена, сгорел дом) его вновь угораздило стать героем странной, загадочной, невероятной истории.

– Уж не с того света ли это письмо? – с грубоватой усмешкой спросил полковник Жеманный, предлагая нам допустить возможность того, что никак не укладывалось в рамки его собственных представлений.

– Ну, вы скажете! С того света писем не присылают. – Мадам Заречная язвительно улыбнулась, отклоняя столь лестное предложение.

– Тогда откуда же?

– Ну, знаете, мало ли мест…

– Нет, это место особое, на обычных картах не обозначенное.
– Софья Герардовна улыбнулась с уклончивостью, свидетельствовавшей о том, что она явно знает больше, чем говорит.

– Вы думаете, что их карта?.. – Пан Станислав посмотрел на нее так, будто она вынуждала его задуматься над выбором слова, относящегося к карте, которая разительно отличалась от обычных карт.

– Да. – Для Софьи Герардовны была так очевидна мысль, что особых слов ей, собственно, не понадобилось. – Да, да! И еще раз да!

– Значит?!.. – Пан Станислав прикрыл ладонью рот от осенившей его догадки. – И само место, эта обетованная страна?!..

– Ну, конечно же! – Софья Герардовна обвела торжествующим взглядом всех, кого она опередила в столь важном открытии. – Смотрите, как он о ней пишет: трудный путь… грозила участь заблудиться… подступало отчаяние… манила и не давалась, ускользала.

– Так, так, так! – Пан Станислав от возбуждения встал, как-то весь сжался и обхватил себя руками за плечи, словно иначе мог не справиться с лихорадочным ознобом. – А можем ли мы сказать?..

– Что? – Полковник Жеманный посмотрел ему прямо в глаза с вызовом, как бы спрашивая, осмелится ли пан Станислав произнести сейчас то, о чем сам он знал, но не говорил.

– Что это царство пресвитера Иоанна?

– Т-ссс. – Софья Герардовна приложила палец к губам. – Вслух об этом нельзя. Но, похоже, вы правы.

– Боже мой, они нашли, они нашли! – Цезарь Иванович Добрюха весь затрясся от охватившей его лихорадочной взвинченности. – Какое счастье! Теперь понятно… - начал он было, и на его лице отобразилось сомнение в том, о чем он хотел сказать.

– Сознайтесь, вы чего-то не понимаете?.. – Софья Герардовна участливо заглянула ему в лицо, склоняя к признанию, которое ни в малейшей степени не должно было уронить его репутацию. – Кажется, я догадываюсь. Для вас остается неясным, как можно любить хорошую погоду? Да, именно хорошую. Иными словами, променять общество на кружок. Верно?