Чтение онлайн

– Почему во время еды ты становишься в пищу ногами?

– Я люблю ощущать еду не только ртом, но и телом, – ответила Мудрая Свинья. – Когда я, насыщаясь, ощущаю прикосновение пищи к ногам, то получаю от этого двойное удовольствие.

– А как же быть с манерами, присущими достойному воспитанию?

– Манеры предназначены для окружающих, а удовольствие – для себя. Если основа удовольствия исходит от моей природы, то само удовольствие приносит пользу, – объяснила Мудрая Свинья.

– Но ведь и манеры приносят пользу!

– Когда манеры приносят мне больше пользы, чем удовольствия, я не ставлю ноги в еду, – гордо ответила Свинья и ушла по своим делам.

Как ты истолкуешь эту притчу?

– Смысл очевиден, – сказал я. – Нужно следовать своей природе, даже когда это противоречит общепринятым правилам поведения в случае, если это приносит тебе пользу, и поступать наоборот, если ущерб от следования своей природе превышает выгоду. Здесь говорится о преимуществе здравого смысла и свободного выбора над слепым следованием общепринятым догмам, зачастую глупым и бессмысленным.

– Это лежит на поверхности. Какое еще толкование ты можешь предложить?

Я задумался, но ничего достаточно разумного мне в голову не приходило.

Голос Учителя вывел меня из размышлений.

– Привычку Мудрой Свиньи ставить ноги в еду можно трактовать и более глубоко. Она так поступала не только для того, чтобы получить удовольствие, но и потому, что процесс поглощения пищи был для нее медитацией с целью осознания «Вкуса плода с Дерева Жизни», что в данном контексте означает – осознание полного вкуса пищи.

Воины Жизни учились каждый предмет и явление постигать со всех сторон. Они изучали предметы и явления снаружи и изнутри, их форму и их суть, тактильно и визуально, через все известные органы чувств и через чувства, которым у современной науки еще нет названия, интуитивно проникая в их истинную сущность.

Люди пищи, следующие по пути пищи, занимались совершенствованием различных методик и систем питания тела и духа и учились получать удовольствие от так называемого «всестороннего питания», всестороннего осознания мира. Они были хранителями медитативных методик постижения «Вкуса плода с Дерева Жизни».

По теории питания Воинов Жизни, которая называлась «поедание плода», питание человека включает в себя не только собственно пищу и воду, но и вдыхаемый воздух, и всевозможные раздражители внешнего мира, воздействующие на человека и на его органы чувств.

Люди пищи учились наслаждаться физической нагрузкой, воспринимать восемь стихий, ощущать красоту мира, любоваться миром и питаться им.

Общение – это тоже пища, и, следуя по пути пищи, Воины Жизни доводят искусство общения до совершенства.

Постижение Знания, в том числе и воинского искусства, также является пищей, причем самой изысканной из всех, которые тебе когда-либо доводилось вкушать…

Глава 4
Испытание на прочность

Когда я поступил в институт, меня, как и всех остальных абитуриентов, отправили на общественно полезные работы. Мне предложили выбирать между работой в саду и ремонтом общежития. Я предпочел работать в общежитии и, быстро перезнакомившись там со студентами, собрал у них старые конспекты лекций и первоисточников на все пять лет предстоящего мне обучения. Это избавило меня от необходимости слушать и записывать лекции, и если мне не удавалось сбежать с занятий, чтобы потренироваться около могилы Болгарева, во время лекций я подробно описывал технику прыжков, показанную мне загадочным корейцем, чье имя мне так и не удалось узнать.

Каждый раз, когда я спрашивал его имя, кореец заставлял меня называть его по-другому. Мне было немного трудно привыкнуть к этому, и я чувствовал определенную неловкость, обращаясь к нему под разными именами.

– Для чего ты это делаешь? – спросил я.

– Я поступаю так, – ответил кореец, – чтобы твоя привязанность была направлена не на имя, а на человека. Большинство людей привязываются к имени, но связь с человеком гораздо важнее. Имя – не более чем инструмент, который нужно использовать, а не довлеющая над человеком абстрактная субстанция. Когда имя довлеет над человеком, оно управляет его судьбой, если же человек довлеет над своим именем, он распоряжается и именем, и судьбой, связанной с этим именем.

Во время одной из наших встреч я решил похвастаться результатами своих трудов и с гордостью продемонстрировал корейцу толстую общую тетрадь с описанием техники прыжков. Он выглядел очень заинтересованным, похвалил меня и забрал конспект, сказав, что внесет в него кое-какие поправки.

Очень торжественным тоном кореец заявил, что этот конспект является определенным переломным пунктом в наших отношениях, поскольку доказывает, что он был на верном пути, выбрав меня в ученики, чтобы сделать меня Хранителем Знания.

Лицо корейца стало таинственным и торжественным. Он замолчал, выдерживая паузу, подчеркивающую важность такого решения.

– Хранителем какого знания ты хочешь меня сделать? – спросил я.

– Ты станешь Хранителем Знания учения «Вкус плода с дерева жизни». И первое, что я сделаю, – я открою тебе свое имя.

Я напрягся, ожидая, что сейчас я наконец-то услышу то, что он скрывал от меня столько времени, но кореец сделал жест подбородком, указывающий направление движения, и скомандовал:

– Следуй за мной.

Он быстро пошел по улице, и по его виду я понял, что в данный момент он не хочет, чтобы я задавал какие-то вопросы. Мы дошли до Неаполя Скифского, миновали его и оказались около какой-то свалки. Кореец нагнулся и двумя пальцами левой руки поднял с земли здоровенную кость, скорее всего коровью. Раскачивая ее, как маятник, он поднес кость к моему лицу.

– Тебе это ничего не напоминает? – спросил он.

– Нет, – ответил я, теряясь в догадках. – А что мне это должно напоминать?

– А сейчас?

Он отступил на шаг и, продолжая раскачивать кость, молниеносным ударом пальца правой руки перерубил ее пополам.

– И сейчас тебе это ничего не напоминает? – спросил он.

– Здорово у тебя получилось! – восхитился я. – Никогда не видел чего-либо подобного.

– Меня зовут Ли Намсараев, – сказал кореец. – Это имя тебе тоже ни о чем не говорит? Я думал, что твой отец рассказывал тебе о моем отце.

– Как, неужели ты сын Намсараева, друга моего отца? – изумленно воскликнул я.