Чтение онлайн

Я ввернул пробки, вспыхнул свет, и в этот момент в дверь, которую Сергей предусмотрительно запер изнутри на крючок, кто-то начал ломиться. Раздался командирский голос моей матери:

– Бандиты! Немедленно откройте! Хотите изнасиловать бедную девочку! Я этого не допущу! Со мной наряд милиции!

Милиция, обескураженная таким ураганным натиском, как впоследствии выяснилось, держалась от матери на почтительном расстоянии сзади.

– Вот испытание, предсказанное Ли! – мелькнуло у меня в голове.

Я заскочил в актовый зал, включил там свет, приоткрыл дверь примерно на одну треть и прижался к стене около двери таким образом, чтобы она, если ее кто-нибудь откроет, скрыла меня.

Сергей побежал туда, где ссорились его приятель и женщина.

Не выдержав напора, дверь распахнулась, вошли двое в штатском, несколько милиционеров в форме, любопытные жители двора и, естественно, моя мать.

Один из людей в штатском, открыв дверь в актовый зал почти полностью, переступил через порог, окинул комнату взглядом и, не заметив меня, направился в комнату, где играли в шахматы. Милиция там уже успела задержать героев несостоявшегося изнасилования.

Я аккуратно прикрыл дверь, выключил свет, хотя понимал, что это небезопасно, взял лежавшую на одном из стульев газету, положил ее на подоконник, открыл окно, убедился, что никто не видит, как я вылезаю, выбрался через окно, наступив на газету, чтобы не оставить следов, забрал газету и, аккуратно закрыв окно, бегом бросился по улице к остановке автобуса, идущего в сельхозинститут. Там я открыл своим ключом комнату ДНД и записал в журнале, что в такое-то время находился на дежурстве там-то и там-то, обеспечив себе таким образом пусть не очень надежное, но все же алиби.

Показавшись в общежитии и прогулявшись по городу, я вернулся домой и застал мою маму в крайне возбужденном состоянии.

– Как хорошо, что ты вернулся, сыночек! – захлебываясь от переполнявших ее чувств, причитала она. – Представляешь, какой ужас: Сергей со своим приятелем затащили в красный уголок какую-то проститутку и захотели ее выебать, а она им не дала, и их забрали в милицию за изнасилование. Ко мне прибежал сосед, которого они не взяли с собой, и сказал, что они собираются изнасиловать бедную девочку. Я думала, что там действительно маленькая девочка, вызвала милицию, а там оказалась такая прошмондовка, что на ней клейма негде ставить.

На следующий день я узнал, что Сергея отпустили благодаря тому, что его мать работала в милиции. Женщину в конце концов уговорили не подавать заявление, хотя она некоторое время отказывалась это делать, ссылаясь на то, что их там было трое, целая банда, и особенно страшным был последний, который потом исчез, это бы для нее добром не кончилось, и т. д.

Сергей с приятелем решили, что лучше про меня не упоминать, чтобы им не «пришили» групповое изнасилование, и твердо стояли на своем, клятвенно утверждая, что их было только двое. Дело замяли, и они отделались легким испугом.

Через пару дней я узнал, что та же самая женщина, немного подвыпив, добровольно отдалась сразу семерым знакомым Сергея в какой-то подворотне.

Я вспомнил, как Ли, предрекая испытание, которое я должен выдержать, сказал:

– Ты еще наивен, как ребенок, но в тяжелой ситуации ты будешь вести себя как мужчина, и от того, насколько ты окажешься умен и ловок, зависит, сможешь ли ты в дальнейшем продолжать обучение или нет.

В то время я очень смутно представлял, что такое учение «Вкус плода с Дерева Жизни», считая, что мне придется изучать только философию и теоретические разработки недоступных мне техник прыжков, которыми, чтобы их как следует освоить, нужно заниматься с раннего детства. Но воинское искусство в любой его форме настолько сильно увлекало меня, что я был готов изучать даже то, что, как я считал, не сможет принести мне практической пользы как бойцу.

Через день Ли отыскал меня в городе. Мы заранее разработали маршрут, по которому я должен был проходить в определенные часы, и в какой-нибудь точке этого маршрута Учитель присоединялся ко мне.

Я рассказал со всеми подробностями о том, что произошло, и наконец задал мучивший меня вопрос о том, как он смог предугадать эти события.

– При переходе человеческой личности на более высокий уровень, – ответил Ли, – когда личность проникает в сферы, которые ранее были ей недоступны и которые в некотором смысле поднимают ее над самой собой, всегда начинается цепь испытаний, преодолев которые эта личность утверждается на новом уровне, или же она скатывается на свой старый уровень, а возможно, и еще ниже, если не сможет их преодолеть.

– Неужели ты знал заранее в деталях то, что произойдет? – спросил я.

– Я знал, что тебя ждет испытание, но в чем точно оно заключается, мне было неизвестно, – отрезал Учитель таким тоном, что дальше я спрашивать не стал.

В течение двух следующих месяцев Ли регулярно встречался со мной в парке, показывая технику прыжков. Иногда мы на целый день уезжали в лес и тренировались там.

Почти все время, которое я проводил на лекциях в институте, я посвящал детальному конспектированию его уроков.

Наконец я принес Ли еще несколько тетрадей с описанием и систематизацией того, что он мне показывал. Учитель забрал тетради, и, когда через несколько дней я спросил о них, он мне ответил, что сжег все мои конспекты, включая ту тетрадь, которую я ему дал перед историей с изнасилованием. Я почувствовал ужасную обиду и злость.

– Как ты мог так поступить! – закричал я. – Ты даже представить себе не можешь, сколько времени и труда мне стоило написать все это!

– Написанное привязывает к себе, – спокойно произнес Ли. – Твоя задача – держать знания в голове, а не в тетрадях. Нет никакого смысла делать конспекты.

Через некоторое время Учитель объяснил, что, запрещая мне конспектировать, он тем самым побуждал меня еще более старательно записывать то, что он говорит.

– Твой первый удачный опыт охладил бы твой пыл, – с усмешкой пояснил он. – Если бы я просто похвалил твои конспекты и вернул их тебе, в дальнейшем ты уже не писал бы их с таким усердием и чувством. С другой стороны, ты бы чересчур привязывался к написанному и не старался запомнить информацию, успокаивая себя тем, что все знания хранятся в твоих тетрадях. С помощью запрета я заставил тебя и запоминать, и записывать, стараясь делать и то и другое наилучшим образом. Записи могут пропасть, но память твоя не исчезнет, пока ты жив.

И действительно, я, несмотря на запрет Ли записывать, старался конспектировать его уроки еще подробнее и лучше, одновременно запоминая все, что он мне показывал.

– Я знал, что твоя натура европейца упряма, – посмеивался надо мной Учитель, – и был уверен, что, отняв твои драгоценные записи, заставлю тебя создавать новые шедевры.

Но в тот момент объяснение Ли, что написанное привязывает к себе, меня абсолютно не удовлетворило и не вдохновило. Мои конспекты представлялись мне такой драгоценной сокровищницей знаний, что их уничтожение можно было сравнить по уровню ощущений с потерей близкого человека. Обида и злость нарастали так стремительно, что я почти не мог контролировать их. То, что Ли относился к моим страданиям с насмешливым безразличием, их ничуть не облегчало.