Чтение онлайн

Франция дала миру самую страстную идею и пример массовой революции и экспортировала политические идеи и взгляды, которые подхватывали по всему миру; трехцветный флаг становился флагом почти каждого молодого государства. Не только европейская, но и мировая политика в период между 1789 и 1917 годами была прямым следствием борьбы за и против принципов Французской революции [320] . Однако, несмотря на то что общество воспринимало Французскую революцию как народное восстание, она была такой же буржуазной, как промышленная революция в Англии. Согласно Декларации прав человека, «источник суверенитета зиждется по существу в нации. Никакая корпорация, ни один индивид не могут располагать властью, которая не исходит явно из этого источника». Объясняя этот простой на первый взгляд пункт Декларации, циничный и талантливый аббат Сийес заявил, что «нация не признает закона и власти, кроме собственного, – ни законов и власти человечества в целом, ни любой другой нации».

Поскольку Французская революция была прямым вызовом наследственной власти и, кроме того, по общему мнению, намеревалась экспортировать свои взрывоопасные, мятежные доктрины, вполне понятно, что феодальные правители не собирались сидеть сложа руки, глядя, как они распространяются по Европе. При пособничестве и подстрекательстве французских аристократов-эмигрантов массовое вторжение предприняло попытку восстановить статус-кво. Вторжение, подобно запальному шнуру, подсоединенному к бочке с порохом, тлеющему и потрескивающему, выглядело на расстоянии сравнительно безопасным и управляемым. Но достаточно было одного взрыва, чтобы началась серия войн, охвативших не только Европу, но и большую часть мира, и по миру распространились идеалы, которые даже сейчас производят почти мистическое воздействие на сердца и умы угнетенных народов, – Свобода, Равенство, Братство!

Одним из выдержавших проверку временем изобретений, возникших в этот революционный период, было изобретение тотальной войны, усовершенствованное Наполеоном: полная мобилизация национальных ресурсов, перестройка экономики применительно к военным нуждам, практически уничтожение различия между гражданскими и военными лицами [321] . В странах, где феодализм был официально отменен, он уже никогда не восстанавливался. Все значительные государства, появившиеся в эти отчаянные десятилетия к западу от России и Турции и к югу от Скандинавии, в той или иной степени испытали на себе влияние Французской революции. Но самое главное, что правителям всех европейских стран стало ясно, что революцию нельзя рассматривать как национальное явление. Революция затронула всех, везде оставила глубокий след, создала угрозу для всех. Революционные доктрины обращали внимание на границы не больше, чем революционные армии на «Божественное право королей» и права населения на оккупированных территориях.

Эдмунд Берк так охарактеризовал этот период: «Век рыцарства ушел; пришло время софистов, экономистов и расчетчиков; и слава Европы угасла навсегда» [322] . В результате одержанных побед в войнах 1793–1815 годов у Великобритании не осталось серьезного соперника, и она могла единолично эксплуатировать неевропейский мир. Великобритания, имея самый мощный в мире флот, контролировала торговые пути по всему миру. Этот небольшой остров установил контроль над огромными территориями, лишив их политической и экономической самостоятельности. К 1840-м годам обозначились проблемы промышленной революции: новый пролетариат, незапланированный рост городов, расширяющихся с головокружительной скоростью, нищета, несправедливость нового законодательства – все эти вопросы были на повестке дня всех развитых в промышленном отношении стран. В 1853 году Анри Бодрийяр на вступительной лекции во Французском университете высказал мнение, что «три столба поддерживали человеческое общество, неравенство между людьми, собственность и наследственное право».

Новое промышленное, «просвещенное» общество, дитя революции, основанное на Свободе, Равенстве, Братстве, превратилось в иерархическое, аристократическое общество, основанное на неравенстве, собственности и жадности со всеми сопутствующими отрицательными явлениями – нищетой, репрессиями и экономическими войнами. Новая промышленная элита строила свою коммерческую деятельность на принципах, лишенных нравственных и духовных основ, вдохновлявших отцов-основателей. Кроме того, шел процесс секуляризации общества. Аристократия, в течение долгого времени с безразличием относившаяся ко всему, кроме соблюдения религиозных обрядов, зачастую делала это исключительно ради того, чтобы поддержать «низшие слои общества». Даже среди этих благовоспитанных, образованных господ, для которых религия еще имела какое-то значение, Бог, похоже, не играл заметной роли и, конечно, не вмешивался в дела людей и государства.

Император Наполеон как-то спросил математика Пьера-Симона Лапласа, какое место в его схеме небесной механики занимает Бог, и ученый ответил, что при построении теории происхождения Солнечной системы он не нуждался в гипотезе о существовании Бога. Агностицизм, или атеизм, казалось, абсолютно совместим с моралью, дисциплиной и организацией, необходимыми развивающейся буржуазии в борьбе с новым рабочим классом. В христианстве не было необходимости; новые просвещенные философы испытывали гордость, показывая, что мораль, вытекающая из «свободомыслия», во многом превосходит христианство. Однако они были достаточно проницательны, чтобы увидеть явное преимущество в сохранении «Божественной санкции» в морали – конечно, только для низших слоев общества!

А теперь рассмотрим, какой была реакция яркого, динамичного художественного сообщества на промышленную и Французскую революции. Искусства не просто процветали, они переживали небывалый период развития. Период, охватывающий эти две революции и последующее столетие, ознаменовался появлением величайших имен в искусстве, среди которых были Бетховен, Шуберт, Гете, Диккенс, Достоевский, Верди, Вагнер, Моцарт, Гойя, Пушкин и Бальзак. Не вызывает сомнения, что этих великих людей увлекла и вдохновила духовная, политическая и материальная реальность своего времени [323] .

Моцарт воспел масонство в «Волшебной флейте» и, по слухам, был убит венскими вольными каменщиками за то, что раскрыл тайны посвящения. Диккенс продемонстрировал нищету, несправедливость и жестокое обращение, ставшие следствием новой промышленной системы. Изначально Бетховен посвятил свою Eroica («Героическую» симфонию) Наполеону, которого воспринимал как идеал народного вождя, «генерала революции». В 1849 году Достоевский был арестован за революционную деятельность. И Вагнер, и Гойя долгие годы находились в изгнании в качестве политических эмигрантов. «Человеческая комедия» Бальзака является монументальным трудом огромного общественного значения. Близость к декабристам послужила причиной того, что Пушкин оказался в ссылке. Великий Гете был одновременно поэтом, ученым и государственным деятелем. Все они, говоря современным языком, были «идейными» творческими личностями. Большое искусство теперь не являлось результатом покровительства церкви или аристократии, оно пребывало в новой, яркой фазе развития. Оперы писались и понимались как политические произведения, в них звучали призывы к борьбе, к революции.

Философ Георг Вильгельм Фридрих Гегель четко определил новое направление в искусстве: «…предмет искусства составляет свободная конкретная духовность, которая в качестве духовности должна предстать в явлении внутреннему духовному оку. Искусство в соответствии с характером этого предмета не может работать для чувственного созерцания. Оно может работать только для внутренней душевной жизни, сливающейся со своим предметом как с самой собой, и для субъективной задушевности, для сердца, чувства, которое в качестве духовного чувства стремится к свободе внутри самого себя и ищет и достигает своего примирения лишь во внутренних глубинах духа. Этот внутренний мир составляет содержание романтического искусства, которое и должно изображать его в качестве такового и в видимости этой внутренней жизни». В результате художники вошли в конфликт с людьми и системами, которые вызывали у них наибольшее недоверие. Исаак Ньютон считался отцом общества и системы, которая, по их мнению, была несправедливой, атеистической и негуманной. Новая материалистическая наука вызывала особое неприятие двух великих поэтов, Уильяма Блейка в Англии и Иоганна Вольфганга фон Гете в Веймаре.

Самое интересное, что взгляды Блейка имели много общего со взглядами Ньютона, поскольку оба были склонны к мистицизму – прямые связи возвращают к «древнему гносису». Особое видение Блейка сложилось под влиянием Якоба Бёме, Эмануэля Сведенборга, гностиков, каббалы и, прежде всего, Откровений святого Иоанна. Блейк, поэт и мистик, воспринимал это все как аспекты единого целого; они все были составляющими одной тайны. Для Блейка Иисус был символом жизненных взаимоотношений и единения совершенства и гуманности, а религия, по его мнению, поощряла подавление в человеке его природных потребностей. Следуя примеру Блейка, Джозеф Пристли заявил, что «религия помешала исполнению желаний Христа». Бенджамин Франклин, следуя той же логике, высказал предположение, что «закон мешает удовлетворению желания». Блейк, выдвинувший теорию о том, что закон есть зло, поскольку ограничивает человеческие желания и запрещает радости, всю жизнь боролся с этим злом [324] . Вскоре всем читателям Блейка стало ясно, что поэт проявляет особый интерес к событиям, происходящим в окружающем его мире. Согласно Я. Броновски, «если мы не видим революционного в его политике и гносиса в его религии, мы просто не видим Блейка, каким он был в действительности» [325] .

Блейк нападал на общество, в котором жил; им двигало стремление к божественно упорядоченной системе законности и справедливости [326] . Он нападал на институты, поддерживавшие несправедливость, присущую как обществу, так и индивидуумам. Он писал: «Тюрьмы строят из камней закона, дома терпимости – из кирпичей религии». Он был нетерпим к тем, кто думал как он, но ничего не делал. «Кто желает, но не действует, – разводит чуму».

Подобные представления в определенной степени сформировали его как поэта. Он никогда не был, как считают многие его толкователи, язычником. Его проницательный гений проистекал из древнего гносиса; он с волнением говорит о «более высоких умах» и «более высоком сознании». Его концепция о присутствии духа во всех вещах совпадает с мнением, которое разделяли все христианские мистики, не говоря уже о коренных народах, обманутых и измученных цивилизованными колонизаторами.