Тайны английской разведки (1939–1945)
Шрифт:
Деятельность поста слежения за движением подводных лодок, являвшегося одним из отделений оперативно-информационного центра, описывается в самостоятельной главе. Организация работы соприкасавшихся отделений рассматривается ниже, однако их работа будет видна еще лучше, если мы приведем конкретные примеры в одной из последующих глав, где преследование «Бисмарка» анализируется с точки зрения разведки (см. главу 7).
В ходе войны происходил процесс специализации, новые методы и идеи распространялись на заморские станции и районы, там в разведку приходили новые люди. Передав пост слежения за движением подводных лодок другому сотруднику, Дэннинг стал отвечать за разведку главных сил немецкого флота, действий вспомогательных крейсеров, всех прибрежных сил, таких, как торпедные катера, тральщики, за воздушную разведку немецких баз, минных заграждений и протраленных фарватеров, а также за все действия авиации противника, связанные с операциями на море. Небольшие группы сотрудников, ведавшие разведкой деятельности отдельных видов этих сил, докладывали информацию Дэннингу, который составлял на ее основе более или менее полную картину. Среди отделений были такие, которые имели дело с перехватом радиообмена противника, следили за сохранением тайны нашей собственной скрытой связи, изобретали различные хитроумные методы и способы для использования их нашим управлением связи. Маленькое итальянское отделение занималось просмотром информации станции «X» и других источников с целью отбора того, что могло представить интерес для аналогичного оперативно-информационного центра в Александрии, а позднее в Алжире и Бизерте, по мере того как командующий Средиземноморским флотом менял место пребывания своего штаба.
Итальянское и японское отделения направляли в заморские оперативно-информационные центры только ту информацию, которой они располагали здесь, в Англии, но почти никак не участвовали в проводимых на этих театрах операциях. Главная задача этих отделений заключалась в том, чтобы информировать адмиралтейство и военный кабинет о текущих боевых действиях противника в соответствующих районах. Фактически они обеспечивали поступление самых свежих данных по обстановке на Средиземном море и на Тихом океане.
Общий вид, звуки и даже запах в помещениях оперативно-информационного центра напоминали обстановку в редакции газеты на Флит-стрите в какой-нибудь миле от него. Здесь почти всегда стоял гул голосов, и казалось, все суетились. Редко бывало так, чтобы в какой-нибудь комнатке одновременно не говорили по двум телефонам; офицеры, гражданские служащие и секретари-делопроизводители (обычно женщины) непрерывно сновали по узким коридорам с совершенно секретными делами, папками, реестрами, телетайпными лентами или с непонятным текстом дешифрованных радиограмм. В помещениях «цитадели» — подземного убежища — поддерживалась вполне удовлетворительная, но стандартам того времени, чистота, они вентилировались и обогревались, однако двадцать футов стали и цемента, которые отделяли цитадель от свежего воздуха расположенного над ней парка Сент-Джеймс, все же давали себя чувствовать. Фактически это было, вероятно, самое надежное бомбоубежище в Лондоне.
Находясь во время налетов немецкой авиации в своем бомбоубежище, оборудованном в подвале дома, который находился всего в шестистах метрах от «цитадели», премьер-министр, возможно, не раз задавал себе вопрос — не хлынут ли к нему воды Темзы в результате прямого попадания бомбы. Совсем иначе чувствовали себя сотня мужчин и женщин оперативно-информационного центра, работавшие в «цитадели». Их жизнь была в безопасности даже в случае прямого попадания, и это, конечно, придавало бодрость их духу, но зато они должны были мириться с полной изоляцией от внешнего мира. Здесь был только рабочий гул голосов. Это было «машинное отделение» разведывательного управления ВМС.
В течение восемнадцати месяцев до того, как Годфри принял дела начальника управления, его предшественник контр-адмирал Трауп занимался подбором и наймом гражданских сотрудников.
К апрелю 1939 года в списке кандидатов, из которых можно было выбирать, числилось 150 человек, а незаполненных вакансий оставалось не более 30–40. Новый начальник управления вспомнил, как успешно подбирал себе сотрудников Холл, принимая на работу, как казалось, «странноватых, неортодоксальных и невоодушевленных» людей. Некоторые назначения происходили совершенно неожиданно — люди сваливались как с неба; большую часть рекомендовали друзья; с рекомендованными беседовали, им говорили, что, если их услуги потребуются, им сообщат об этом. Затем осуществлялась проверка через службу безопасности, и при отсутствии возражений они включались в список кандидатов. Единственное, что Трауп не смог сделать для своего преемника, — это подобрать сотрудников, которые были необходимы во время войны для комнаты 39. В начале 1939 года Годфри начал заниматься поиском таких же «гражданских талантов», каких двадцать пять лет назад нашел для Холла биржевой маклер Клод Серколд. В эти месяцы подготовки Годфри поддерживал с Холлом очень тесный контакт, и они вместе обсудили много кандидатур из среды ушедших в отставку толковых офицеров флота, адвокатов и их помощников, писателей и журналистов. В качестве своего личного помощника Годфри избрал молодого биржевого маклера (Ява Флеминга), который когда-то готовился и к службе в армии, и для деятельности на дипломатическом поприще; для замещения должности личного секретаря выбор пал на помощника адвоката (Эдварда Меррита), обладавшего способностью хорошо и грамотно писать, а также налаживать дружеские отношения между людьми при возникновении напряженности.
Принцип, которому Годфри следовал в подборе сотрудников и в использовании их, заключался в том, что он полностью доверял им, предоставлял определенные права и возлагал ответственность, стараясь избегать какого бы то ни было вмешательства. Это, как он понимал, было диаметрально противоположно тенденции некоторых старших офицеров, которые «узурпировали функции своих подчиненных», но он привык к такому порядку за свою бытность молодым офицером в подчинении коммодора Рудольфа Бёрмстера — начальника штаба Средиземноморского командования во время первой мировой войны, которым он тогда восхищался.
О том, как и почему люди попадали работать в разведывательное управление ВМС, рассказывали много забавных историй. На бирже труда отыскали морского биолога, которого зарегистрировали как специалиста по споровым растениям, и который попал в конечном итоге в отделение, занимавшееся анализом радиообмена противника.
Среди принятых был адвокат Уинн, предложивший свои знания для дпроса военнопленных с немецких подводных лодок и закончивший службу на должности начальника поста слежения за движением подводных лодок. Или, например, такой человек, как специалист по Египту Тодд, заведовавший отделом в фирме «Томас и сыновья», который стал в управлении начальником отдела скандинавских стран; или историк изящных искусств Митчелл, который собирал и изучал всю информацию, полученную от военнопленных. Только в одном отделе сотрудники были, пожалуй, близки по своей профессии к содержанию работы: в информационном отделе трудились такие известные писатели, как Чарльз Морган, Хиллари Сондерс (библиотекарь из палаты общин), Уильям Пломер, а позднее и редактор литературного приложения к газете «Таймс» Симон Новелл-Смит. Годфри потратил много времени на знакомство с редакторами и владельцами газет, чтобы найти среди них таких, которые могли бы выполнять функции информаторов и цензоров. Эти функции будут возложены на управление во время войны. Он рассмотрел также много кандидатур из сотрудников иностранных посольств и деловых учреждений Лондона, которые могли бы дать полезную консультацию по дипломатическим, финансовым и социальным проблемам, если таковые неожиданно возникнут перед управлением. В этом отношении Годфри сознательно шел по следам Холла, всегда считавшего, что перед разведывательным управлением могут возникнуть самые неожиданные проблемы, которые оно должно решать. Адмиралтейство при его ведущей роли и с его интересами во всех уголках мира должно иметь свои собственные источники информации, по крайней мере до того времени, когда будут найдены и испытаны другие источники. Критики Годфри не без оснований утверждали в те дни, что он возводит своего рода «империю», однако справедливость требует отметить, что эти критические голоса умолкли, как только началась война. Если обратиться к аналогии в журналистской деятельности, можно отметить, что всякая порядочная газета пользуется информацией как внутреннего агентства новостей Пресс Ассошиэйшн, так и агентства зарубежных новостей Рейтер, но любая такая газета предпочитает иметь своего собственного корреспондента, если речь идет об освещении важных событий.
О типичном примере использования таких личных контактов в июне 1940 года сам Годфри рассказал следующее:
«В начале 1939 года Холл представил меня лорду Тайреллу, который в свое время был послом Великобритании в Париже, а затем многие годы оставался на должности несменяемого помощника министра иностранных дел.
Это был пожилой и болезненный человек, но недуги никоим образом не отразились на проницательности его ума и способности судить о положении в Европе. Холл уговорил меня пойти и встретиться с Тайреллом в его квартире на площади Чесхэм, а потом я довольно часто посещал его по своей инициативе. Несмотря на дряхлость, Тайрелл, казалось, был хорошо осведомлен обо всем, что происходило, а его прогнозы, как правило, оказывались правильными, хотя министерство иностранных дел имело обыкновение не принимать его предупреждений всерьез.
Когда Франция терпела поражение и Александер (первый лорд) и адмирал Паунд собирались предпринять последнее усилие, чтобы связаться с французским морским министром (Дарланом) в Бордо, Тайрелл позвонил мне по телефону и попросил немедленно посетить его. Он позвал меня, чтобы сказать, что Дарлану верить нельзя. Такое мнение о нем сложилось у Тайрелла многие годы назад, когда он был послом в Париже. Я вернулся в адмиралтейство как раз в тот момент, когда Паунд отбывал во Францию, и, конечно, передал ему эту информацию, но Паунд не поверил ей. Паунд считал невероятным, что о Дарлане можно было сказать что-нибудь, кроме того, что он честный и прямой человек, которого он встречал и с которым говорил год или два назад».
Конечно, одно дело было планировать разведывательное управление на бумаге и собрать его сотрудников в начале войны и совсем другое дело наладить работу этой организации в напряженное военное время, когда во всем мире в отношении кораблей и судов противника осуществляется блокада, а всякое торговое судно союзников находится под постоянной угрозой атаки авиацией, подводными лодками или подрыва на минах. Сначала не все шло гладко, были промахи, недоразумения, допускались ошибки. Вот выдержка из неопубликованных мемуаров Годфри, в которых он описывает работу адмиралтейства в последние месяцы 1939 года:
«В 1939 году «зеленая линия» и другие секретные системы телефонной связи еще не существовали, поэтому много времени уходило на беготню то к первому лорду адмиралтейства господину Черчиллю, то к первому морскому лорду адмиралу Паунду, то к заместителю начальника морского штаба вице-адмиралу Тому Филлипсу, то в оперативно-информационный центр. Идея о том, что Паунд и Филлипс должны были ежедневно по приходе на службу спускаться в оперативно-информационный центр, чтобы ознакомиться с текущей обстановкой, так никогда и не осуществилась, и поэтому созданная для них специальная дверь почти никогда не использовалась ими.
Сфера ответственности начальников управления оперативного планирования, управления торгового судоходства и отдела противолодочной обороны все еще не была четко разграничена. В 1939–1940 годах в адмиралтействе ощущался острый недостаток помещений, что затрудняло строгое разграничение функций между этими управлениями и соотношение этих функций с необходимым разведывательным обеспечением.
Проводились бесконечные совещания по вопросам пропаганды, цензуры и различным проблемам, связанным с работой министерства информации, которое находилось в более затруднительном положении, чем адмиралтейство, и которому бесконечно докучали пресса и палата общин, последние буквально изводили все управления. Когда происходил какой-нибудь «морской эпизод» или появлялись признаки того, что вот-вот должны развернуться какие-то серьезные события, все имеющие отношение к ним собирались в маленькой «конференц-комнате» оперативно-информационного центра. Туда же иногда заглядывали и Черчилль, и Паунд, и другие лорды адмиралтейства. Там мы, бывало, ждали новых сообщений о таких эпизодах, как бой у Ла-Платы или потопление вспомогательного крейсера «Равалшшди». Часто в душной мрачной атмосфере оперативно-информационного центра мы проводили в томительном ожидании долгие ночные часы, и это, конечно, не способствовало продуктивности нашей работы на следующий день. Иногда получалось так, что к утру оставалось время только на то, чтобы принять ванну, позавтракать и снова вернуться к чтению телеграмм и документов, чтобы подготовиться к дневным совещаниям в той же «конференц-комнате». И сама комната, и ее ночные обитатели очень редко начинали следующий день в бодром состоянии, поэтому люди на ежедневных утренних совещаниях, в 09.30, часто были утомленными, раздражительными, грубыми, а атмосфера в комнате тяжелой, мрачной, душной».
В первую очередь к войне готовились оперативно-информационный центр и комната 39, но нужно было позаботиться об укомплектовании и других важных отделов, секций и отделений, имевших отношение к оперативной деятельности разведывательного управления.
Необходимо было расширить географические отделения, ведавшие Германией, Италией, Японией и Соединенными Штатами. Нужно было сформировать отдел для допроса военнопленных. Необходимо было поставить на ноги аппарат заместителя начальника управления, в задачу которого входило наблюдение за сохранением на флоте военной тайны. В соответствии с различными уровнями нужно было организовать ознакомление с ходом войны всего личного состава военно-морского флота: на кораблях и на береговых объектах, офицеров, старшин и рядовых, военнослужащих мужского и женского пола, гражданских служащих и военных. На опыте войны 1914–1918 годов Годфри знал, что собранная информация часто рассылалась неразумно и попадала совсем не тем, кто в ней нуждался.