Чтение онлайн

Летом 1945 года в Лондоне тот офицер, которого посылали девять лет назад в Аден и который понял, что с методами скрытой связи на флоте не все обстоит благополучно (см. стр. 94), готовился уходить из 10-го отдела разведывательного управления ВМС, в котором он служил с 1941 года. Глубоко заинтересовавшись докладами младших офицеров, производивших допрос немцев в Фленсбурге, он попросил командование отложить на шесть месяцев назначение его на флот.

Из прибывавших в то время в Лондон немецких военно-морских архивов он намеревался установить точно, каковы же были результаты дуэли между 10-м отделом и немецкой службой радиоперехвата и дешифрования. Этот офицер хотел узнать, какие изменения и уловки, осуществленные его коллегами в шифрах и кодах, сработали; как и когда немецкие дешифровальщики раскрыли высоконадежные коды и шифры; какие из поражений в конвойных операциях или в операциях флота можно было бы отнести целиком на счет отлично работавшей немецкой радиоразведки и дешифровальной службы; какие силы и средства имели в своем распоряжении эти службы. Офицера перевели на полгода в управление связи, где он приступил к исследованию, о результатах которого уже говорилось.

Было установлено, что на протяжении большей части войны дешифровальная служба немецкой военно-морской разведки состояла не более чем из пятидесяти дешифровальщиков, которые в июне 1945 года оказались во Фленсбурге. При большем штате они, несомненно, достигли бы еще больших результатов, потому что значительная часть материала осталась необработанной. После того как Дениц стал в 1944 году главнокомандующим ВМС, они пользовались его особой протекцией, а в другие времена им приходилось намного труднее. Захваченные документы и шифровальные машины противника оказали им лишь незначительную помощь; то, что они извлекли из них, оказалось только небольшим дополнением к тому, что они уже знали. Все они были уверены в себе и надеялись, что их сотрудничество, несомненно, приведет к такой же уверенности и их коллег в английской разведке.

Через пять месяцев доклад был готов. Его отпечатали в двух экземплярах и направили начальникам разведывательного управления и управления связи ВМС. Что произошло с ними дальше — неизвестно. Можно с уверенностью сказать, что в адмиралтействе его прочитали очень немногие. Начальники разведывательного управления ВМС в послевоенный период, которым надо было бы знать, насколько уязвимой может быть скрытая связь, также не видели этого доклада. Усталость от войны, смена правительства, изменение и сокращение штата разведывательного управления ВМС — все это создавало атмосферу, в которой post-mortem'ы не возбуждали особого интереса. К тому же можно было, конечно, заявить, что доклад отражает не только успех, но в не меньшей мере и неудачу. В самом же 10-м отделе разведывательного управления, который нельзя было считать ответственным за плачевное состояние дел, унаследованное им от предвоенного периода, считали, что он вполне справился со своей задачей. С конца 1944 года начальник 10-го отдела играл ведущую роль в центральной организации, созданной при кабинете с целью обеспечения в будущем вполне надежными системами шифра не только трех видов вооруженных сил, но и всех правительственных органов.

Непрофессионал может позволить себе сделать два замечания.

Во-первых, представляется весьма вероятным, что в результате реорганизации 1922 года, когда все функции и вопросы, связанные со скрытой связью и шифрами, были изъяты из ведения видов вооруженных сил и переданы гражданским организациям, ответственность за надежность и безопасность скрытой связи не была достаточно четко сосредоточена в одном месте. В части, касающейся связи в военно-морских силах, было ясно, что обязанность управления связи адмиралтейства заключалась в том, чтобы обеспечить эффективные методы быстрой и четкой связи, а обязанность разведывательного управления адмиралтейства — следить за сохранением секретности документов по связи, за поддержанием радиомолчания во время проведения операций и за проведением радиообмена на таком техническом уровне, который не выдавал бы противнику время и направление движения кораблей или соединений флота. При этом оба управления имели все основания рассчитывать, что коды и шифры, которыми их снабжают, во-первых, совершенны в техническом отношении и, во-вторых, вполне надежны с точки зрения возможности раскрытия противником. В самом деле, очень трудно понять, почему в тревожные годы между гражданской войной в Испании и вторжением немцев в Польшу Уайтхолл не позаботился о создании хотя бы небольшой группы криптографов, которая занялась бы проверкой надежности скрытой связи в ВМС и продемонстрировала бы офицерам флота, к чему может привести «радиоразговорчивость» в море и что, пользуясь ею, может вскрыть достаточно подготовленная радиоразведка и дешифровальная служба противника.

Мы уже рассказали, как министерство ВВС взяло на себя инициативу в попытке применить шифровальную машину и какие усилия были предприняты-, чтобы заинтересовать в этом адмиралтейство; мы говорили также о том, как американцы даже в 1941 году были удивлены и раздражены тем, что им предложили пользоваться устаревшими, и ненадежными, по их мнению, методами скрытой связи. Английские военно-морские силы были предупреждены, поэтому довоенное адмиралтейство обязано принять на себя часть вины за потерю сотен судов и кораблей и за провал десятка планов операций.

Одно из объяснений длительного использования военно-морским флотом ненадежных шифрсистем с началом войны заключается, по-видимому, в том, что не было налажено соответствующее взаимодействие между криптографами адмиралтейства и нашей службой дешифрования, которые, как следует предположить, пытались разгадать шифры противника и которые, несомненно, могли бы создать надежные шифры для нашего флота. По-видимому, секретность работы этих органов была настолько строгой, что правая рука, не знала, что делает левая, и из-за этого пострадали наши же интересы.

До сих пор мы затрагивали в этой главе только наиболее чувствительные и секретные аспекты радиовойны. Стремление каждой стороны перехватить и полностью расшифровать наиболее важные оперативные радиограммы другой стороны — конечная цель всей разведывательной работы. Но существует и еще один аспект радиовойны, не менее интересный и захватывающий, но во многом уступающий первому по степени секретности, в котором 10-й отдел разведывательного управления адмиралтейства достиг некоторых примечательных результатов оборонительного значения. Речь идет о систематическом изучении радиосвязи важных центров, таких, как, например база Скапа-Флоу, таких штабов, как штаб военно-морского округа западных подходов или штаб Средиземноморского флота в Александрии. В таких случаях изучаются характер и схема радиообмена, присущего, например, выходу кораблей в море, возвращению их в базу, организации воздушной разведки и т. п.

Так, например, действия или операции, осуществляемые кораблями флота в Хартленде, вызывали увеличение количества зашифрованных военно-морским шифром первоочередных и длинных радиограмм. Последние перехватывались станциями «Y», а затем фиксировались и рассматривались радиоцентром во Фрингленде. Предостережения, передававшиеся радиоцентром во Фрингленде, вызывали реакцию Хартленда, в связи с чем сразу же увеличивалось количество срочных, но коротких радиограмм, зашифрованных тем же шифром. В первом случае Хартленд передавал подробные, но не срочные приказы о передвижении и образе действий, о которых, как предполагалось, противник ничего не знал; во втором случае та же станция передавала короткие и срочные приказы, имевшие своей целью навести наши силы на противника (или, наоборот, избежать его), место нахождения которого было известно.

Уже через несколько дней после начала войны любая входящая и исходящая оперативная радиограмма адмиралтейства попадала в 10-й отдел разведывательного управления для внимательного изучения. Радиообмен на первых порах был так велик, что сотрудники отдела явно не справлялись с ним. Чтобы выйти из положения, начальник отдела принял на службу группу гражданских сотрудников, одев их в форму. Ни один из них не имел ни малейшего понятия о предстоящей работе. «Я подбирал людей, имеющих склонность к анализу и наделенных предприимчивым складом ума», — говорил начальник отдела капитан 3 ранга Уилсон. Он принял к себе биолога, являвшегося экспертом по рифам на острове Грейт-Барьер, геолога, стряпчего, фармацевта, бухгалтера и хранителя индийской секции музея Виктории и Альберта. Они сразу же приступили к изучению стиля и характера прошлого и текущего радиообмена на флоте. Их первый зарегистрированный успех относится к концу 1939 года, когда в Южной Атлантике происходила охота за карманным линейным кораблем «Граф Шпее», закончившаяся боем в устье реки Ла-Плата в декабре того же года. Эти молодые сотрудники 10-го отдела показали, как немецкая радиоразведка без особого труда могла бы узнать, что крейсер «Ахиллес» шел из Новой Зеландии для участия в поиске немецкого линейного корабля. Они обосновали это утверждение следующим образом.

Изучение радиообмена, проходившего через радиостанцию адмиралтейства в Рагби в течение ограниченного периода времени, показывает, что радиограммы, передававшиеся в район Тихого океана у западного побережья Южной Америки, никогда не начинались с каких-нибудь других адресных групп, кроме «НАР» или «PSH», причем вместе эти группы никогда не фигурировали. В результате можно заключить, что они касались только одного корабля. Из других радиограмм можно было понять, что 2 октября этот корабль находился в районе мыса Горн на переходе из Тихого океана в Южную Атлантику. Этот переход явился следствием несомненно известного немцам движения их линейного корабля в районе Пернамбуко.

То, что радиограммы адресовались легкому крейсеру, немцы могли предположить на основании того, что к началу войны в Новой Зеландии находилось два таких корабля. А поскольку командир эскадры держал свой флаг на «Линдере», который можно было бы опознать по характерным признакам радиограмм, передаваемых в адрес флагманских кораблей, можно было заключить, что в данном случае радиограммы, адресуются второму крейсеру, то есть «Ахиллесу». Поскольку этот факт установлен, адресную группу крейсера «Линдер» можно считать скомпрометированной, то есть ее можно будет опознать и читать, когда она будет использована, где бы ни находился в это время сам корабль. Для вящей убедительности сотрудники 10-го отдела указали также, что до 3 октября радиограммы в адрес «Ахиллеса» передавались менее двух раз в день; 4 октября их было передано уже пятнадцать, 5 октября — восемнадцать, а 10 октября, когда крейсер выходил из Вальпараисо, — двадцать две. Все это дополняло указания на совершенно очевидное намерение выйти в море в результате оперативных распоряжений адмиралтейства.