Чтение онлайн

Затем англичане захватили танкер «Лотринген» (15 июня) и получили новое подтверждение данным, добытым при захвате «Гедании», и дополнительно получили сведения о месте рандеву.

Немецкая военно-морская разведка пришла, таким образом, к следующему заключению:

Затем следует вывод, свидетельствующий о стоявших перед немецкой военно-морской разведкой трудностях на том этапе, когда она пыталась вскрыть, какие ошибки на море или в базе привели к ликвидации этой важной и тщательно спланированной системы обеспечения — одной из решающих морских операций в битве за Атлантику.

Уроки операции «Рейнское учение» для английской разведки абсолютно ясны. Это было удачное сочетание усилий различных видов разведки, причем каждый обеспечивал и дополнял другой, что и явилось решающей причиной успеха. О выходе кораблей противника в море сразу же донесла агентурная сеть военно-морского атташе в Стокгольме; хорошо отработанное взаимодействие между оперативно-информационным центром разведывательного управления и командованием береговой авиации позволило немедленно поставить задачи воздушной разведке и ориентировать ее относительно района поиска; решительный поиск, проведенный летчиками, обнаружение крейсерами кораблей противника с помощью радиолокационной аппаратуры, эффективность которой явилась неожиданностью для немцев, и передача этой информации в оперативно-информационный центр разведывательного управления и штаб Флота метрополии; хорошая работа станций радиоперехвата, установивших направление движения «Бисмарка», после того как контакт с ним был потерян; выводы оперативно-информационного центра о том, что «Бисмарк» идет к берегам Франции; подробный инструктаж экипажа самолета «каталина» для проведения окончательного этапа поиска. Нельзя было ожидать, что немецкая военно-морская разведка сможет предвидеть организацию такой высокоэффективной защиты торговых путей в Атлантике после той легкости и скрытности, с которой «Шеер», «Шарнхорст» и «Гнейзенау» осуществляли свои рейды ранее. Результативность английской военно-морской разведки за двенадцать месяцев значительно повысилась в отношении как ведения разведки, так и осуществления других действий, ибо практика совершенствует мастерство. Поэтому не удивительно, что начальник немецкой радиоразведывательной службы посетил Деница сразу же после гибели «Бисмарка» и рекомендовал ввести более строгие правила использования радиосвязи кораблями в открытом море.

После написания настоящей главы опубликованы результаты глубокого анализа этого эпизода, выполненного начальником отделения военно-морской истории адмиралтейства капитан-лейтенантом Питером Кемпом, который включил в анализ некоторые новые данные. Среди них имеется описание ошибки, допущенной адмиралтейством 25 мая, когда непосредственный контакт с «Бисмарком» был утерян, ошибки, которая, однако, привела к успеху. В 13.20 в тот день была перехвачена радиограмма немецкой подводной лодки, находившейся в Центральной Атлантике и сообщившей, как мы теперь знаем, об обнаружении авианосца «Викториес»; место авианосца нанесли на карту в оперативном центре и сразу поняли, что оно находится на курсе, которым пошел бы «Бисмарк», если бы он решил направиться в Бискайский залив. В адмиралтействе предположили, что «вопреки всему опыту и известной немецкой процедуре радиосвязи, это мог быть «Бисмарк», который давал непосредственные указания подводным лодкам, используя выделенную для них частоту». Эти координаты сообщили командующему Флотом метрополии, а через несколько часов из адмиралтейства поступило другое распоряжение для всех кораблей в открытом море: действовать, принимая во внимание, что противник идет курсом к западному побережью Франции.

Обстановка, в которой оказывается военнопленный, унизительна, а для чувствительных людей просто мучительна. Военнопленный теряет не только свободу, но и право на уединение и даже право быть человеком. Использовать затруднительное положение военнопленного с целью получить от него информацию, в результате чего, если информация достаточно точная, создается угроза для жизни его бывших товарищей, довольно подло. Именно так расценивали эти действия некоторые сотрудники английской военно-морской разведки, работавшие с военнопленными. Однако именно те, кто, наиболее ясно представлял себе это, как правило, оказывались среди лучших сотрудников этой службы. Да это и не удивительно. Некоторые военнопленные, чувствуя такое понимание их положения, реагировали соответствующим образом. Конечно, немалое значение здесь имеет и то обстоятельство, насколько правильно организован допрос и как он ведется. Если по обе стороны стола, за которым ведется допрос, существует мнение, что война — не слишком привлекательное занятие и что она накладывает особый отпечаток на поведение людей, то у сотрудника разведки есть все шансы добиться весьма примечательных успехов, которых не достигнешь ни жестокостью, ни промыванием мозгов, ни воздействием на допрашиваемого химическими препаратами, ни применением каких-либо других форм насилия.

Однако необходимо понять, что успех проводящего допрос основывался на работе, в которой он редко или никогда не принимал участия. Об этом мы уже много говорили в предыдущих главах. Так обстояло дело в немецкой секции разведывательного управления ВМС (по работе с военнопленными), которая сосредоточивала у себя любую информацию о противнике, анализировала ее и передавала в обработанном виде лицам, проводившим допрос военнопленных. Из этого же органа поступали вопросы, на которые хотели бы иметь ответы как командиры кораблей и соединений, так и штабы, планировавшие операции. По окончании допроса специалисты этой секции придавали полученным данным форму, в которой они могли быть переданы для использования. Это они представляли начальнику разведывательного управления ВМС рекомендации о рассылке срочной информации и оценивали моральное состояние личного состава флота противника. Так же происходил сбор разведывательной информации среди военнопленных итальянцев и японцев, проводившийся в Египте, на Цейлоне или в Бирме. Успех в конфронтации военнопленного и лица, проводившего допрос, основывался на глубокой теоретической подготовке, а также на тщательно организованной, а иногда и вдохновенной штабной работе. Противник делал все возможное по дисциплинарной линии, путем подробного инструктажа и предупреждений, чтобы подготовить немецких и итальянских моряков на случай, если они попадут в плен. Такой моряк знал свои права, предусмотренные Женевской конвенцией о военнопленных: его учили сообщать только имя, звание, личный номер и дату рождения. Его предостерегали, что любой разговор с товарищами в камере или в другом помещении может быть подслушан и записан противником, а «товарищ» может оказаться осведомителем, подсаженным по решению органов, проводящих допрос. Он знал, что беженцы немецкого происхождения, оказывающие помощь противнику, могут выдавать себя за убежденных нацистов. Ему объясняли, какую угрозу для жизни других немецких и итальянских моряков может представить болтливость или ошибка в поведении. Помимо этого, вплоть до 1943 года он верил, что Германия выиграет войну, а поэтому плен долго не продлится. Последнее, по-видимому, больше всего способствовало тому упрямству, с которым сталкивались лица, проводившие допрос. В некоторых случаях на преодоление такого упрямства уходили многие месяцы терпеливых усилий и настойчивого труда при неизменном разумном отношении к убеждениям того или иного индивидуума.

Как только военнопленный-подводник оказывался лицом к лицу с ведущим допрос, первое, что он замечал, — примерно одинаковый возраст его самого и ведущего допрос. В представлении пленного это был не офицер разведки и не то лицо, против которого его настраивали в процессе обработки, а, очевидно, такой же, как и он сам, хорошо, хотя и не в совершенстве, владеющий немецким или итальянским языком. Ведущий допрос не делал заметок и не ставил вопросы так, как это обычно делал неопытный следователь, поскольку прежде всего он пытался получить ответы на два вопроса: во-первых, относится ли военнопленный к категории упрямых людей или он готов сотрудничать и, во-вторых, если это еще не было известно, номер подводной лодки. Не зная последнего, ведущий допрос продолжал бы блуждать в потемках, так как не имел бы возможности применить свои добросовестно накопленные знания и, следовательно, произвести на пленного должное впечатление. Но как только допрашивающий узнавал номер лодки и имел возможность просмотреть соответствующее досье, он становился весьма общительным и разговорчивым, задавал первоначально вопросы общего порядка, а затем показывал удивительную осведомленность в вопросах истории подводной лодки, хорошо знал последние сплетни в базе относительно командиров и действий подводных сил, места увеселения, которые посещают подводники во внеслужебное время и в период отпусков, На месте пленения подводника, в открытом море, такой неторопливый методичный допрос, конечно, невозможен.

При потоплении «Шарнхорста» в декабре 1943 года флагманский корабль Флота метрополии «Дьюк ов Йорк» подобрал 36 уцелевших моряков. Офицер штаба по разведке на борту корабля имел намерение действовать согласно инструкции, которая предусматривала, что допрос производится только в объединенном центре вооруженных сил по работе с военнопленными, однако командир артиллерийской боевой части «Дьюк ов Йорка» горел вполне попятным желанием установить немедленно: явились ли его первые залпы, если не самый первый, причиной резкой потери скорости кораблем. О расхождении во мнениях было доложено начальнику штаба, который запросил указаний от адмирала Фрезера. Старшего офицера штаба по разведке обвинили в близорукости и напомнили, что память военнопленных через неделю может притупиться: ему приказали приступить к допросу. Фактически он не смог получить никаких сведений от пленных: «они были в невменяемом состоянии из-за перенесенных страданий; если вообще существуют условия, при которых военнопленных лучше оставить в покое до более подходящего момента, то это как раз был такой случай».

Секрет успеха прост и состоит в том, что знание порождает знание: военнопленный начинает говорить лишь тогда, когда убеждается, что он не говорит ничего нового. Если ведущий допрос знает семь из десяти относящихся к данным условиям фактов, то при разумном подходе он использует их с успехом, чтобы вытянуть из военнопленного остальные три (тот подумает, что допрашивающий уже знает их). Предоставим здесь слово сотруднику немецкой секции разведывательного управления ВМС:

Именно такое представление сложилось у подводного аса Кречмера во время допроса его весной 1941 года начальником управления противолодочной обороны, тогда капитаном 1 ранга Джорджем Кризи. «Англичане, — сообщил он Геральду Бугиу, автору книги о подводной войне, — были исключительно хорошо информированы… Для них подводный флот не был просто названием: это было нечто реально существующее. Для нас же противник представлял собой не более чем безликую массу». Немцы, слушавшие коротковолновую радиопрограмму для вермахта, которая передавалась из Великобритании Сефтоном Дельмером, были удивлены осведомленностью последнего о происходящих событиях, например о том, что происходит на борту находившихся в устье Жиронды блокадолрорывателей, или о неприятностях между штабом Деница и специалистами, ведущими разработку радиолокационной аппаратуры.

При таком целеустремленном подходе казалось бессмысленным придерживаться требования, выраженного во фразе, которая вдалбливались в сознание личного состава немецкого флота офицерами госбезопасности: «Мне не разрешается об этом говорить». Зачем говорить «я не знаю», если англичане проявляют забавный и грубоватый интерес к поведению рыжеволосой официантки кафе Дерена в Лориане? Зачем отрицать, что капитан-лейтенант «Z» имел репутацию человека, до смерти боящегося мин, в то время как его командир, находящийся сейчас в плену, был сорвиголова? Почему не допустить вероятность того, что другие пленные уже дали показания?