Чтение онлайн

К концу февраля 1940 года началась инфляция. Когда первый лорд адмиралтейства получил довольно мрачную месячную сводку, он снова настоял на том, чтобы с ней были ознакомлены только немногие. Он написал: «Я очень сожалею, что в период между 4 декабря и 30 января нам не удалось потопить ни одной немецкой подводной лодки. С этими неутешительными результатами нашей борьбы с подводными силами противника ознакомить только первого морского лорда, заместителя начальника морского штаба и меня. Уинстон Черчилль». В то время мы этого, конечно, не знали, но в феврале оценка разведывательным управлением общего количества подводных лодок противника была завышена на семь единиц: считалось, что немцы имеют пятьдесят шесть лодок (вместо фактически существовавших сорока девяти); однако в сообщении из Гааги упоминалась еще большая цифра — восемьдесят восемь единиц. Насколько бы теперь ни казалась эта цифра неправдоподобной, вычитание из нее пятидесяти шести единиц оставляло тридцать две «неучтенные» лодки. Поскольку после сводки в конце февраля были успешно атакованы и потоплены три немецкие лодки, первый морской лорд приплюсовал их и считал, что всего потоплено тридцать пять лодок.

Черчилль пошел еще дальше и заметил 17 февраля: «Приемлемая рабочая гипотеза, но я считаю, что сорок пять — ближе к истине». (Фактически к тому времени было потоплено одиннадцать лодок, а разведывательное управление считало потопленными десять единиц.)

Годфри, разумеется, был встревожен том, что такое значительное преувеличение данных останется в силе и что первый морской лорд сделал немалый вклад в миф своим же убористым почерком и зелеными чернилами. Были приняты немедленные меры по прекращению дальнейшего распространения документа с этими данными. Это была первая конфронтация начальника разведывательного управления с тем, что позднее он называл «желаемое вместо действительного на высоком уровне» (см. главу 15).

Через два месяца, 15 апреля, темные места на высоком уровне были озарены светом подлинного приказа немецкой подводной лодке на боевое патрулирование, который попал в руки англичан в результате потопления подводной лодки «U-49». Из него вытекало, что немцы располагали тогда сорока тремя подводными лодками и что двадцать две к тому времени были потоплены, в отличие от «рабочей гипотезы» первого лорда адмиралтейства, согласно которой к началу февраля было потоплено сорок пять лодок. Об этом говорили неопровержимые данные, получившие оценку «А1».

Кстати, хотя начальник разведывательного управления давно уже отказался от распространенной до войны концепции, что немцы могут вводить нас в заблуждение системой дублирования номеров подводных лодок, Черчилль вернулся к ней в своем последнем замечании, написанном им еще тогда, когда он был первым лордом адмиралтейства: «Из этого вовсе не следует, что немцы не могли присваивать номера потопленных лодок другим, действующим».

Одно дело было получить с захваченной лодки достоверную информацию о количестве построенных подводных кораблей; иной представлялась проблема получить точные данные о темпах строительства. Потребовалось значительно улучшить фотографирование с воздуха и увеличить количество самолетов разведывательной авиации, прежде чем мы смогли уточнить свои ранние предположения и весьма скудные донесения агентуры по этому вопросу. Расчеты адмиралтейства оставались преувеличенными. И действительно, как 15 июля 1940 года заметил премьер-министр Черчилль, утверждение, что немцы имели в строю от шестидесяти до шестидесяти пяти лодок, было завышенным. Теперь мы знаем, что с начала войны к этому времени немцы построили и ввели в строй только двадцать две лодки, а не тридцать восемь, как мы полагали.

Практика строгого засекречивания данных о состоянии подводных сил противника существовала до января 1941 года. Только на этом этапе войны было решено возобновить старый порядок рассылки информации об «уверенных» и «вероятных» потоплениях лодок на флот и заинтересованным управлениям и отделам береговых штабов. Таким образом, в течение четырнадцати месяцев развивавшегося наступления немецких подводных сил такие важные инстанции, как управление оперативного планирования, отделы управления действиями кораблей в море, заместители начальника морского штаба в водах метрополии и на заморских театрах, начальник управления кораблестроения и вооружения и четвертый морской лорд, обязанности которых состояли в том, чтобы строить корабли и обеспечивать их оружием и запасами для битвы за Атлантику, были официально лишены необходимой для них подробной информации. Частично эту секретную информацию они узнавали из разговоров с теми, кому она была известна, и, по существу, она привлекала к себе в таких случаях даже еще большее внимание; однако в данном случае интересным и важным, с точки зрения разведки, является сам по себе мотив, которым руководствовались политические деятели, накладывавшие вето на информацию.

В то время как личная ответственность Черчилля за памятные записки, написанные его рукой, не вызывает никакого сомнения, уверенности в том, что отражавшиеся в них расчеты сделаны тоже им, нет. Вполне возможно, что какое-то отношение к этим расчетам имел профессор Линдеман с подчиненным ему в адмиралтействе специальным отделом. В свое время начальник разведывательного управления с одобрения совета адмиралтейства попытался сформировать статистический отдел, в задачу которого входило бы представлять в легко понятной форме данные о потерях торговых судов, состоянии немецких подводных сил и прочие статистические материалы.

Идея брала свое начало от статистического отдела, созданного еще в 1917–1918 годах первым лордом того времени Джиддесом; отдел возглавлял тогда Джордж Бихаррел. Он с успехом выявил серьезные заблуждения, благодаря которым недооценивались наши потери в судах и преувеличивались возможности торгового судоходства.

Годфри посоветовался с Бихаррелом и узнал от него, что необходимо для создания такой организации и как она должна работать. Однако с одобрения Черчилля Линдеман взял осуществление идеи в свои руки, и отдел, который мыслилось создать в качестве вспомогательного для других управлений морского штаба, превратился, по существу, в небольшой статистическо-исследовательский орган — сначала при первом морском лорде, а затем при премьер-министре, — ведавший всеми аспектами войны. Следует ли объяснять вышеописанные недоразумения и искажение фактов этим обстоятельством — мы не уверены. О чем можно сказать с полной уверенностью, так это о том, что упомянутый эпизод позволил разведывательному управлению настоять на своих принципах и доказать военно-морскому штабу необходимость следования определенным методам и стандартам.

Описанное выше искажение разведывательных данных политическими деятелями длилось недолго. Вскоре после того как Черчилль стал премьер-министром, начал превалировать реализм, хотя новый первый лорд адмиралтейства Александер вступил на пост, твердо веря, что к июлю 1940 года по меньшей мере тридцать немецких подводных лодок было потоплено. Впрочем, иллюзии на этот счет в конечном итоге не имели большого значения, ибо наступление подводных сил противника очень скоро достигло таких масштабов, которые не оставляли места никаким иллюзиям в отношении будущего.

Однако пример другого, сравнимого с этим процесса, к которому Черчилль, правда, не имел никакого отношения, заслуживает подробного рассмотрения. Он оказал серьезное и далеко идущее влияние на выбор и проектирование нами линейных кораблей и привел в свое время к нескольким случаям неоправданной доверчивости, в которые трудно было бы поверить, если бы они не подтверждались документами.

Может быть, не всегда без достаточных оснований, но многие ответственные руководители являлись в свое время ярыми сторонниками таких действий, и многие события складывались так, что в результате адмиралтейство было вынуждено согласиться вооружить линейный корабль «Кинг Джордж V» 356-мм артиллерией, в то время как немецкий линейный корабль «Бисмарк», имевший большие размеры, большую дальность плавания и лучшую броневую защиту, вооружался 380-мм артиллерийскими орудиями. Ошибка, как оказалось позднее, не была фатальной. Однако, как об этом свидетельствуют официальные отчеты о преследовании «Бисмарка» в 1941 году, она вполне могла оказаться фатальной. Стремление принимать желаемое за действительное характерно для политических деятелей, занимающихся военными проблемами (настолько же, впрочем, насколько оно характерно и для военных, занимающихся политикой).

В этом эпизоде такое стремление проявилось даже с большей силой, чем в эпизоде с информацией о потоплении немецких подводных лодок.

История начинается с англо-германского военно-морского договора, заключенного в июне 1936 года и освободившего немецкий военно-морской флот от ограничений, наложенных на него Версальским договором. Поскольку в марте 1935 года Гитлер отказался признать этот договор действительным, Лондон нашел целесообразным наладить отношения с новым режимом в Германии в надежде, что военно-морской флот этого потенциального противника можно будет удерживать в рамках обусловленного договором процентного соотношения с флотом Великобритании. Так рассуждало адмиралтейство.

Принимая во внимание позицию Гитлера, занятую им в то время по отношению к Великобритании, расчеты адмиралтейства нельзя назвать необоснованными, ибо, как теперь известно, Гитлер не намеревался, по крайней мере, в ближайшем будущем, бросать вызов господству нашего флота в Европе и надеялся избежать войны с Великобританией.

Слабое место такого урегулирования заключалось в том, что Великобритания уже была ограничена в строительстве военных кораблей соглашением, в котором Германия, когда она закладывала «Бисмарка», не участвовала, — вашингтонским военно-морским договором и позднее Лондонской конференцией, которая ограничивала водоизмещение линейных кораблей 35 000 тонн. Если бы немцы построили корабли большего водоизмещения, такие, для преследования и уничтожения каждого из которых англичане должны были бы использовать два-три своих корабля или более, принцип договора 1936 года, сводившийся к тому, что немецкий флот никогда не должен составлять более тридцати пяти процентов от английского, потерял бы свое основное значение. Такой расчет не вызывал сомнений в том, что адмирал Редер приказал строить и «Бисмарк», и «Тирпиц» водоизмещением 45 000 тонн каждый, решившись на намеренный обман в отношении обязательств своего правительства.