Чтение онлайн

Шведский военно-морской атташе граф Оксеншерна был инженером с широкими техническими знаниями, очень любимым и уважаемым в Лондоне. Симпатии Оксеншерны, несомненно, были на стороне союзников. Но адмиралтейству доложили, что во время перехода из Портсмута в Розайт на попутном крейсере он проявил большой интерес к корабельной системе стабилизации и провел много времени в разговорах с механиками машинного отделения. Эти действия были бы обычными, но граф проявил при этом необычное усердие и любознательность, подкрепленные отличными познаниями. На начальника немецкой секции разведывательного управления ВМС капитана 3 ранга Тауэра произвели также впечатление те вопросы, которые задавал граф. Поэтому адмиралтейство и министерство иностранных дел Великобритании договорились между собой, что необходимо найти путь к тому, чтобы удалить этот опытный глаз на период подготовки к операции «Нептун». Особенно имелась в виду опасность того, что граф мог увидеть и сообщить об экспериментальных искусственных гаванях в устье Темзы, которые он в самом деле пытался посетить.

После долгих и трудных обсуждений вопрос был доложен премьер-министру, который согласился с тем, что обстоятельства момента, когда речь идет о жизни или смерти, оправдывают передачу через Дэнхэма в Стокгольме просьбы о том, чтобы графа Оксеншерну отозвали. Существовало некоторое опасение, как бы такая просьба не привела в ответ к выдворению Дэнхэма; но, поскольку граф не был объявлен персоной нон грата (а всего лишь источником понятного беспокойства), надеялись, что командование ВМС Швеции не будет испытывать слишком глубокой обиды. Отзыв был наконец организован, все были полны сожаления, и начальник отдела Скандинавских стран капитан-лейтенант Тодд проводил графа, все еще заявлявшего о своей лояльности делу англичан и отказывавшегося понять, почему это происходит.

После войны Тодда пригласили участвовать в дружественном визите в Швецию крейсера «Бирмингам», первом послевоенном визите военных кораблей флота. На приеме, данном в Стокгольме, присутствовал и Оксеншерна, и Тодд получил возможность рассказать ему о тех опасениях, которые привели к просьбе об отзыве графа из Англии. Для того чтобы разъяснить свою мысль, Тодд рассказал историю о том, как после Ютландского боя Битти получил очень ценную информацию, сидя на обеде в Лондоне рядом со шведским военно-морским атташе, который только что вернулся с совещания в Стокгольме, Там он встречался со своим коллегой из Берлина, который рассказал ему, что немцы с большим удовольствием пересказывали, как многие английские снаряды не взрывались при попадании в цель. Это замечание дало Битти, настаивавшему на том, что взрыватели наших снарядов непригодны для дальностей свыше 18 000 метров, именно тот материал, который был ему нужен для того, чтобы требовать тщательной проверки снарядов, предназначенных для морской артиллерии. Проверка дала печальные результаты, которые иначе могли бы оставаться скрытыми еще в течение длительного времени.

Когда граф осознал, что выдворение следует расценивать как комплимент его наблюдательности, он заявил, что вполне понимает англичан. В самом деле, Тодд хорошо помнит, как граф сказал, что, если бы он увидел искусственные гавани в Темзе, он догадался бы об их назначении и сообщил бы об этом в Стокгольм, откуда, разумеется, в силу причин, которые ясны из предыдущей главы, факты могли быстро достичь Берлина.

Вероятно, по совету именно Холла с самого начала Годфри уделял особое внимание своим контактам с американским посольством в Лондоне. Во всяком случае одной из важных и трудоемких обязанностей начальника разведывательного управления ВМС являлось поддержание дружественных отношений с американским военно-морским атташе и его аппаратом, удовлетворение их интересов путем предоставления информации и организации визитов на корабли и другие объекты ВМС. Что касается взаимоотношений с США вообще, то по обе стороны Атлантического океана хорошо помнили, как Холл сотрудничал с Пейджем, добиваясь вступления США в первую мировую войну. Существовала уверенность, что США (хотя они и могли остаться нейтральными, если бы нацисты позволили им это) никогда не будут потенциальными врагами Англии в том смысле, в котором это было возможно какие-нибудь двадцать лет назад. С самого первого дня войны, начавшейся в 1939 году, адмиралтейство считало, что США могут стать нашим союзником гораздо быстрее, чем мы предполагали, и что любые подготовительные меры, которые были бы возможны в рамках нейтралитета, объявленного американским конгрессом, следовало бы принять как можно быстрее.

Это означало, что в течение более двух лет предстояло проводить очень тактичную, скрытую и настойчивую работу с американцами, в которой важную роль играли бы личные контакты. В этой дипломатической и военной игре ведущее место принадлежало разведывательному управлению ВМС хотя бы потому, что в течение некоторого времени только здесь могли официально встречаться американский военно-морской атташе и представители ВМС Англии.

К лету 1939 года частым гостем в разведывательном управлении ВМС стал американский военно-морской атташе капитан 1 ранга Алан Керк, который в 1941 году был назначен начальником разведывательного управления ВМС США. Во время своего пребывания на посту военно-морского атташе, а с 1942 года на посту главы военно-морской миссии США в Англии Керк всегда проявлял готовность к сотрудничеству и старался выполнять просьбы разведывательного управления ВМС Англии. Несмотря на сильное эмоциональное напряжение, он сумел преодолеть мучительные сомнения во время событий в Дюнкерке и в ходе битвы за Англию. В июне 1940 года Керк заявил Годфри, что Англия потерпит поражение в войне до 4 августа, если США не придут ей на помощь, — единственный симптом пораженческих настроений, которые превалировали тогда в американском посольстве, возглавляемом Кеннеди. Годфри в ответ предложил Керку пари на полкроны, уверяя, что тот окажется неправ.

Помощь Керка оказалась очень полезной во время визита Годфри в Вашингтон летом 1941 года. Цель визита состояла в том, чтобы уговорить американцев объединить усилия разведывательных органов, принять те из наших методов, которые были испытаны на практике в течение почти двух лет, и согласиться со всем, что мы были готовы предложить.

Еще летом 1940 года, во время дюнкеркской неудачи, комната 39 выступила с предложением, чтобы адмиралтейство договорилось с Вашингтоном о широком обмене секретными данными. Хотя в то время изоляционистские настроения в США были очень сильны и нельзя было наверняка сказать, что Рузвельт — наша главная надежда на будущее — сохранит за собой пост президента на третий срок, в предложении комнаты 39 утверждалось, что указанная договоренность могла принести только пользу, если бы она вылилась в самые секретные и неофициальные контакты.

Комната 39 аргументировала свои предложения доводами о том, что в послевоенные годы получило название «особых взаимоотношений». Сейчас это уже довольно потрепанный тезис, но тогда он звучал необычно и даже смело. США определенно не вступили бы в войну против нас. Разведывательная информация, которую мы могли им предоставить, просто увеличила бы их возможности как нашего союзника, если бы в конце концов США решили выступить на нашей стороне. В самом деле, обмен разведывательной информацией открывал ряд возможностей для полуофициальных контактов, которые содействовали бы борьбе против влияния изоляционистов. На этой основе родились бы весьма важные в военное время сотрудничество и дружеские отношения между офицерами и официальными лицами.

Тщательное изучение показало, что в целом охрана государственной тайны в США была налажена не хуже, чем в Англии. Наши секреты, переданные соответствующим американским органам, были бы недоступны для немцев.

Частично план начальника разведывательного управления ВМС исходил из того, что сотрудничество с американской разведкой приведет к весьма желательному увеличению возможностей англичан.

Было известно, что американские криптографы добились значительных успехов в дешифровании японской скрытой связи. Разведывательная сеть в Европе еще не начала оживать после немецкой оккупации, сопровождавшейся жестокими действиями разветвленной системы контршпионажа. Пока США оставались нейтральными, они могли получать информацию из Германии, где имелись многочисленные американские консульства, а также из оккупированных стран Европы и Италии. В частности, мы могли бы оперативно получать информацию из французских колоний; контролируемых, вишистоким правительством. В этих колониях имелись порты и якорные стоянки (важнейшими из них были Дакар и Мадагаскар), пользуясь которыми, немцы, враждебные нам французские силы или японцы могли так же угрожать нашим коммуникациям со Средним Востоком и мысом Доброй Надежды, как подводные лодки и надводные корабли, базирующиеся на французские порты Бискайского залива, угрожали нашим конвоям, проходящим через Гибралтар и юго-западные подступы к Англии. Обмен информацией, в частности между разведывательными органами, возможно, был бы полезен и для нас и для американцев в равной степени.

Совет адмиралтейства с готовностью одобрил предложение комнаты 39, а американцы приняли его. С этого момента дело быстро продвинулось вперед. Состав американской военно-морской миссии в Лондоне, насчитывавший шесть человек, за несколько недель увеличился до сорока человек. Офицеры миссии побывали во 2-м отделе разведывательного управления ВМС, где их представили начальникам соответствующих управлений штаба ВМС, и была достигнута договоренность о взаимодействии. Эти контакты позволили начальнику 2-го отдела Питеру Уилдингу составить достаточно полное представление об американском военно-морском флоте и его людях. Именно благодаря работе 2-го отдела удалось преодолеть скептические настроения членов совета адмиралтейства относительно способности США создать через пару лет самый крупный флот в мире.

К зиме 1941 года адмиралтейство стало регулярно получать сведения о группировке и дислокации американских ВМС, расположении авиационных баз на Тихом океане, о самолетах, которыми были вооружены авианосцы, а также сведения о планах развертывания ВМС.

Теперь необходимо вернуться назад и подробнее объяснить принцип разведывательной деятельности, о котором шла речь в главе 2.

Предполагалось, что контакты в Лондоне между разведывательным управлением ВМС и американской военно-морской миссией (не говоря о контактах, которым предстояло развиться в Вашингтоне между офицерами из разведывательного управления в английской военно-морской миссии и морским министерством США) могут вызвать нездоровое соперничество между офицерами. Годфри настаивал, что не должно быть никакой «торговли» разведывательной информацией и ни в коем случае нельзя допустить, чтобы возникли подозрения относительно возможности подобной «торговли». В целях обеспечения такого положения Годфри приказал сделать так, чтобы офицеры, отвечающие за передачу информации американцам, по возможности не были связаны с получением информации от них. Те, кто предоставлял информацию, не должны были просить чего-либо взамен. Ожидалось, что американские офицеры, не искушенные в оперативных разведывательных вопросах, применят методы, имеющие хождение в деловой практике бизнесменов, что поставило бы под угрозу сохранение военной тайны. (Три года спустя, являясь главнокомандующим ВМС в Индии, Годфри отметил, насколько тесно переплетены в американской практике торговое и коммерческое проникновение со шпионажем. Крупные бизнесмены появились в Индии в мундирах офицеров. Располагая крупными денежными суммами, они устраивали роскошные приемы.)