Чтение онлайн

Вряд ли удивительно, что американцы не пожелали понять те преимущества, которые открывало наличие органа по сбору оперативной информации и которые адмиралтейство ощущало в течение последних пяти лет. Оперативные органы военно-морского министерства США были не в очень дружественных отношениях с разведывательным управлением. Уинн после прибытия в Вашингтон быстро понял, что английские методы проводки конвоев и слежения за движением подводных лодок могут быть приняты только в том случае, если отдел, ведающий этой деятельностью, будет находиться в составе оперативных, а не разведывательных органов. В оперативном посту разведывательного управления Уинн не увидел ничего, что имело бы действительно оперативное значение. По словам Уинна, никто «не понимал, что разведывательная информация о подводных лодках противника имела и стратегическое и тактическое назначение». Даже при таком способном и энергичном начальнике оперативно-разведывательного поста, как капитан 2 ранга Дайер, потребовались три дня горячих споров, чтобы определить прочную основу для сотрудничества. «Первоначально скептическое и критическое отношение» Дайера удалось преодолеть «путем признания, что английские методы обеспечивают успех лишь немногим в большей степени, чем счастливый шанс или закон средних величин».

После этого Уинну предстояло решить самую трудную задачу: привлечь на свою сторону начальника штаба контр-адмирала Эдвардса. Его считали человеком, любящим повелевать, и младшие офицеры побаивались адмирала. Когда Уинн первый раз объяснил Эдвардсу свои методы, адмирал заметил, что американцы должны учиться на своих собственных ошибках и что они имеют для этого достаточно много судов. Уинн возразил, что если не принять срочных мер и не сократить размеров потерь на американской стороне Атлантики, то вскоре судов не хватит. Во всяком случае, сказал Уинн, «мы очень озабочены вашим нежеланием сотрудничать и не хотим жертвовать нашими людьми и судами из-за вашей некомпетентности и упрямства».

Тогда Эдвардс заявил, что, по мнению многих офицеров, обнаружение подводной лодки — не больше чем счастливый шанс и офицеры не согласны с тактикой определения маршрутов конвоев в зависимости от позиций подводных лодок. Уинн сказал, что, по его мнению, ни один человек с таким опытом, как у Эдвардса, не станет разделять подобных взглядов, познакомившись с опытом, который накопило адмиралтейство за последние два с половиной года. Уинн намекнул, что Лондон поделится разведывательной информацией из специальных источников, если будет убежден, что с этой информацией будут обращаться надлежащим образом. Это заявление произвело благоприятный эффект.

Эдвардс пригласил Уинна в свой клуб, где «проверил способности» капитана 3 ранга на двух бокалах «адмиральского особого» коктейля. Закусив, они вернулись в кабинет Эдвардса в радужном и дружественном расположении духа. В присутствии Уинна адмирал вызвал старших офицеров своего штаба и заявил им, что, по его убеждению, необходимо создать пост слежения за движением подводных лодок противника. Эдвардс приказал офицерам немедленно принять нужные меры.

Затем Уинна принял адмирал Кинг. Он вел себя очень учтиво, внимательно выслушал Уинна и одобрил его предложения. Эдвардс, на которого все это произвело большое впечатление, посоветовал Уинну отправиться в Нью-Йорк и объяснить командующему восточным военно-морским округом, который испытывал серьезные трудности в борьбе с немецкими подводными лодками в подведомственном ему районе, что борьбой с подводными лодками следует руководить из Вашингтона в масштабе всей Атлантики, поскольку эту задачу больше нельзя рассматривать как задачу местного значения.

Уинн, которого строго предупредили в Лондоне и в английском посольстве, чтобы он не вмешивался в какие-либо внутренние споры американцев, запротестовал. Он сказал, что не может давать советов по такому важному вопросу и что это внутреннее дело американского командования. Контр-адмирал Эдвардс, ставший теперь одним из самых ярых поборников английских идей, настаивал, что без помощи Уинна ничего не добьешься.

Итак, Уинн отправился в Нью-Йорк. Ему дали ничего не значащее рекомендательное письмо, в котором говорилось, что он должен рассказать командованию восточного округа о новых методах обнаружения подводных лодок противника. Было известно, что командующий является близким другом адмирала Леги — советника президента по военно-морским делам. Если бы адмирал Кинг решил, что руководство обнаружением подводных лодок будет осуществляться из Вашингтона, вопрос пришлось бы рассматривать на самом высоком уровне.

Следует отметить, что в следующем году адмирал Эдвардс направил первому морскому лорду личную просьбу о том, чтобы Уинна снова командировали в Вашингтон. Паунд и Мур вызвали Уинна и спросили, зачем американцы приглашают его. Уинн ответил, что, насколько он может предположить, кто-то из руководителей торгового флота затрудняет работу поста слежения за движением подводных лодок, и поэтому требуется совет англичан, чтобы избавиться от этой помехи. Уинн отправился на борту «Куин Мэри» (американцы предлагали самолет) в США и снова испытал безопасность плавания одиночных судов, которые он так часто направлял в обход опасных зон.

Окончание истории англо-американского сотрудничества в области разведки относится к военным действиям на Тихом океане и дальнейшим событиям в Атлантике, а также к морским десантным операциям и рейдам, о которых речь пойдет ниже. К концу войны идея полного объединения усилий, которую Годфри выдвинул в 1940 году, была почти реализована, например, в штабе Эйзенхауэра. Однако по мере накопления американцами опыта и разработки ими собственных методов превосходство в материальных и людских ресурсах позволило им в некоторых аспектах обогнать своих учителей. Тем не менее, период обучения, особенно период совместного обучения в 1943–1944 годах, все еще сохраняется в памяти американских разведчиков.

Теперь перейдем от рассмотрения работы оперативно-информационного центра к деятельности объединенного разведывательного комитета и начнем наше повествование с момента, когда адмиралтейство добилось тесного сотрудничества разведывательных и оперативных органов; в результате разведывательная информация, добываемая всеми тремя видами вооруженных сил и получаемая из других источников, клалась в основу стратегических планов военного кабинета и комитета начальников штабов. Цитадель на Молле (там находился оперативно-информационный центр, обслуживавший штаб ВМС) находилась в пяти минутах ходьбы от правительственных зданий на Грейт Джордж-стрит, где размещался объединенный разведывательный комитет, обслуживавший комитет начальников штабов. Однако разница в характере разведывательной деятельности этих двух органов была огромной. Если сотрудники первого из них заглядывали вперед лишь на несколько часов или может быть на несколько дней, которые требовались конвою, чтобы пройти из Галифакса в Ливерпуль или из Гибралтара на Мальту, то сотрудники второго, возглавляемые советником из министерства иностранных дел Виктором Кэвендиш-Бентинком, часто заглядывали вперед на несколько недель и месяцев, хотя иногда им приходилось выносить важные решения по срочным проблемам или неожиданно поступившей информации. В объединенном разведывательном комитете царил дух взаимодействия между отдельными видами вооруженных сил, какое только было возможно в те дни. А когда союзники перешли в наступление, комитету пришлось выдавать согласованные заключения по важнейшим стратегическим вопросам ведения войны, приемлемые для всех разведывательных служб. Нанесет ли Япония удар по Австралии и Новой Зеландии (январь 1942)? Что предпримет Германия для получения большего количества нефти (январь 1942)? Насколько вероятно вторжение японцев на Цейлон (март 1942)? Какова будет стратегия Германии в ближайшем году (июль 1942)?

Документ, отражающий взгляды на эти вопросы, имел важное значение, потому что предопределил занятие союзниками Северной Африки. Когда начнется обстрел южных районов Англии ракетами и беспилотными самолетами (осень 1943)? И так далее. В решении подобных вопросов три головы были лучше одной.

Предварительная работа по сбору разведывательной информации относительно таких проблем, обсуждение этой информации и составление выводов осуществлялись для объединенного разведывательного комитета (когда он полностью развернул свою деятельность) объединенным штабом (или подкомитетом), который состоял из старших офицеров и их помощников, представлявших начальников разведывательных управлений адмиралтейства, военного министерства, министерства авиации, а также министерства иностранных дел и министерства экономической войны. День за днем члены подкомитета терпеливо и всесторонне обсуждали какой-то вопрос (у их начальников времени для такого обсуждения не было), а когда достигалась договоренность, то требовалось еще в течение часа или двух убеждать начальников разведывательных управлений в правильности общих выводов и в том, что если начальник управления не соглашался, то он явно допускал ошибку. Поскольку начальники разведывательных управлений часто сталкивались с неблагоприятными выводами относительно действий руководителей данного вида вооруженных сил (выводы эти находили отражение в рассылаемых широкому кругу лиц документах), процесс этот не всегда был легким и приятным.

Однако с течением времени адмиралы, генералы и вице-маршалы авиации научились воздерживаться от оценки до того момента, когда капитаны 1 ранга, армейские полковники и полковники ВВС выработают общее мнение. Нет сомнения, что эта работа по совместной оценке разведывательной информации во многом ослабила межведомственное соперничество и создала предпосылки для объективного изучения и рассмотрения общих проблем. Немецким штабным органам и службам добиться этого так и не удалось.

Один из представителей военно-морской разведки в объединенном разведывательном штабе вспоминает, как какой-то документ, в котором было очень заинтересовано военное министерство, пришлось переделать, так как при обсуждении проекта этого документа отсутствовал представитель министерства экономической войны. Нужно было решить, будет ли развиваться немецкое наступление из южных районов России через Кавказ и Турцию к Среднему Востоку. Сделанные выводы казались разумными до тех пор, пока представители министерства экономической войны не указали, что все запасы угля для железных дорог Турции находятся у западной оконечности железнодорожной сети и поэтому недоступны для противника, продвигающегося с востока. Таким образом, все расчеты времени, имеющегося подвижного состава, а также предположения о работе одноколейной дороги и необходимости доставки угля из Центральной Европы оказались ошибочными. Нет, видимо, необходимости отмечать, что второй вариант документа содержал вывод, в корне отличающийся от выводов в первом варианте.

В работе комитета главный вид вооруженных сил был практически не более чем первым среди равных. Перед объединенным разведывательным комитетом и его вспомогательными органами редко вставал сугубо морской вопрос. Однако адмиралтейство внимательно следило за тем, чтобы в том или ином решении не упускались из вида такие вопросы, как абсолютная зависимость Великобритании в доставке нефти от морских коммуникаций и влияние, оказываемое планами десантных операций на количество эскортных кораблей, которые можно было бы при этом использовать для борьбы с подводными лодками противника. Оценка численности сил противника и его намерений, подписанная объединенным разведывательным комитетом, принималась комитетами начальников штабов в Лондоне и Вашингтоне всерьез и, несомненно, влияла на распределение ресурсов союзниками. Если, например, комитеты начальников штабов считали, что действия бомбардировочного командования нанесут серьезный ущерб моральному состоянию вооруженных сил и населению Германии, то попытки адмиралтейства получить большее число самолетов для авиации берегового командования или добиться признания первоочередности военно-морских объектов в числе задач бомбардировочного командования к успеху не приводили.