Тайны английской разведки (1939–1945)
Шрифт:
Таким образом, некоторые оценки военно-морской разведки могли быть сочтены представителями ВВС завышающими дальность действия японской авианосной авиации в Юго-Восточной Азии. Бывали такие случаи, когда практически все министерства и ведомства не соглашались с выводами комитета. Например, комитет по своей инициативе дал прогноз, согласно которому нападение Германии на Советский Союз должно было произойти в период между 20 и 25 июня.
Как заявил представитель ВМС в комитете (в то время капитан 1-го ранга Пэтон), «начальники разведывательных управлений и начальники штабов сочли нас сумасшедшими и лунатиками».
Представитель министерства иностранных дел Кэвендиш-Бентинк, председательствовавший на заседаниях объединенного разведывательного комитета, где присутствовали начальники разведывательных управлений видов вооруженных сил и их коллеги из других министерств, пишет:
«В начале 1941 года, в марте или в конце февраля, мое внимание привлекли сообщения из Польши о том, что немцы увеличивают длину взлетно-посадочных полос на аэродромах Польши и укрепляют их покрытие. Я подумал, что это вряд ли делается для нужд гражданского воздушного флота. Чуть позднее мы получили информацию о том, что немцы начали снова субсидировать антисоветские организации на Кавказе. Эти факты побудили меня предложить коллегам по объединенному разведывательному комитету, чтобы наш штаб занялся составлением доклада по вопросу о возможности нападения Германии на Советский Союз.
Доклад был составлен на основе различной информации помимо упомянутых двух фактов. Хорошо помню, как офицер, секретарь объединенного разведывательного комитета, заявил мне, что наш штаб сошел с ума, предсказывая, что немцы в скором времени нападут на Россию.
Когда я сказал ему, что предложение о подготовке доклада — моя инициатива, офицер бросил на меня презрительный взгляд (к таким взглядам я постепенно привык за период с 1939 по 1945 год). Насколько мне помнится, потребовалось некоторое время, чтобы убедить комитет начальников штабов в намерении немцев напасть на Россию.
Примерно 10 июня я провел около получаса в кабинете Антони Идена в министерстве иностранных дел».
Как же появился столь влиятельный орган? Сегодня объединенный разведывательный комитет является фактически хозяином английской разведывательной машины. Тридцать лет назад ему было меньше года от роду. В настоящее время даже тем, кто работал в комитете в тот первоначальный период, трудно понять, как можно было осуществлять военное планирование (не говоря уже об обсуждении внутренней и внешней политики) без какой-то «встречи умов», без какого-то фильтра, через который проходила бы вся информация, без какого-то процесса систематизации и обобщения данных. И все же это было так, пока не началась война. Тем или иным путем несогласованная информация из специальной разведки министерства иностранных дел, военных ведомств, из крупных газет доходила через секретариаты до более высокопоставленных лиц.
Однако такой неофициальной системе были присущи серьезные изъяны и недостатки. Слухи, распространяемые враждебной агентурой («одна старушка сказала»), доходили до высших инстанций вместе с донесениями из достоверных источников: информация о союзниках, например сведения о состоянии французской армии, была отрывочной, а иногда совершенно неправильной. В 1938 году не осуществлялось никакой проверки достоверности информации и сделанных из нее выводов. Не составлялось и общих обзоров по военным вопросам, таких, какие составлял объединенный разведывательный комитет пять лет спустя для комитета начальников штабов. Можно с уверенностью сказать, что без подобного контроля военный ум Англии был лишен в известной степени памяти и такого важного элемента, как логика. Умиротворение, что бы ни говорилось в защиту или против этой практики в политике, являлось прямым следствием неосведомленности, которая в свою очередь вызывалась состоянием разведки.
Идея о том, что для разведывательных органов необходим какой-то объединенный руководящий центр, родилась в комитете заместителей начальников штабов в 1935–1936 годах (впервые эта мысль была высказана в 1922 году комитетом по сокращению военных расходов, который возглавлял Черчилль). Рекомендация комитета рассматривалась комитетом имперской обороны, который предложил лишь, чтобы «взаимодействие между разведывательными органами видов вооруженных сил осуществлялось межведомственным разведывательным комитетом, состоящим из поименованных ниже лиц и проводящим свои заседания по просьбе одного из членов комитета». Членами комитета должны были стать заместитель начальника разведывательного управления ВМС, начальник первого отдела разведывательного управления генерального штаба и заместитель начальника разведки ВВС. Это предложение было принято, и 30 января 1936 года появился объединенный разведывательный комитет, являвшийся подкомитетом комитета имперской обороны.
Шесть месяцев спустя комитет начальников штабов разрешил расширить его функции, что открывало для объединенного разведывательного комитета возможность сотрудничества с объединенным комитетом планирования. В принципе это решение было отличным, хотя на практике в течение некоторого времени оно не осуществлялось. Идея, сводящаяся к тому, что разведывательные органы должны быть в курсе дел планирующих органов, была новой.
Затем настала пора «холодной войны» тридцатых годов, принесшая с собой страхи, угрозы, распространение слухов и ложной информации, вызывавшей тревогу и растерянность в высших сферах.
В апреле 1939 года по изложенным ниже причинам сочли необходимым создать информационный центр по обстановке, в состав которого вошли представитель министерства иностранных дел и начальники разведывательных управлений видов вооруженных сил.
Созданный центр должен был:
«Анализировать разведывательную информацию, поступающую из зарубежных источников, и составлять ежедневные разведывательные сводки с тем, чтобы любые экстренные меры могли основываться на самой достоверной и согласованной информации».
Эта необходимость в ежедневной готовности преодолела, кажется, и первоначальное нежелание начальников разведывательных управлений встречаться для совместной работы каждый день, и их стремление перепоручить взаимодействие своим заместителям. В июне 1939 года начальники разведывательных управлений предложили слить информационный центр по обстановке с объединенным разведывательным комитетом. Позднее был сделан окончательный шаг к консолидации объединенного разведывательного комитета: после начала войны было решено, что он будет постоянным рабочим органом, подчиненным комитету начальников штабов. Людям, которые сумели протолкнуть эту идею (среди них, конечно, Годфри и его предшественник контр-адмирал Трауп), принадлежит заслуга своевременного обеспечения Уайтхолла этим существенным преимуществом над немецкими и итальянскими разведывательными органами.
Типичным в деятельности объединенного разведывательного комитета в 1938 году был следующий случай. Незадолго до пасхальных праздников посланник в Берлине телеграфировал в министерство иностранных дел, что по сообщениям, которые он не в состоянии игнорировать, немецкие бомбардировщики могут подвергнуть внезапному нападению корабли Флота метрополии:
«Из достоверных источников мне стало известно, что три цитаты из речи в Вильгельмсхафене, приводимые в моей следующей телеграмме и опубликованные в вечернем выпуске газеты «Ангриф», полностью отражают взгляды Гитлера. Источник, поддерживающий контакт с военным министерством, заявил, что первым признаком немецких намерений, которые будут сохраняться в тайне до последнего момента, явится внезапное нападение на английский флот с целью нанесения сокрушительного удара. Не будет ни ультиматума, ни объявления войны. Официальные лица военного министерства заявляют, что Гитлер сам примет решение о времени действий и отдаст приказ без консультации с компетентными военными советниками.
Я понимаю, что это сенсационное сообщение, и у меня нет доказательств тому, что это произойдет в ближайшее время. Но поскольку нам приходится иметь дело с маньяком, настроенным исключительно враждебно по отношению к Великобритании, вам следует учитывать подобную возможность».
На основании этого донесения нашли целесообразным привести в боевую готовность часть зенитной артиллерии кораблей флота.
В правительстве договорились, что первый лорд адмиралтейства упомянет об этом в речи, которую он тогда готовил. Во вторник 4 апреля, то есть через день после получения тревожной телеграммы, лорд Стэнхоуп должен был быть почетным гостем на борту авианосца «Арк Ройял», где проводилось торжественное собрание по случаю создания военно-морской кинокорпорации, которая должна была обеспечивать флот лучшими и новейшими современными кинофильмами. Слова обычно сугубо официального и нудного в речах первого лорда, одетого в строгий костюм, прозвучали в тот вечер как взрыв бомбы:
«К сожалению, есть еще люди, которые сегодня идут не с нами. Незадолго перед моим отъездом из адмиралтейства возникла необходимость отдать приказ о приведении зенитной артиллерии флота в боевую готовность на всякий непредвиденный случай. Задолго до того как гости прибыли на борт этого корабля, шестнадцать его зенитных пушек были приведены в готовность оказать «теплый» прием любому, кто попытался бы напасть на нас внезапно».
Таковы были драматические последствия телеграммы нашего посланника из Берлина — первоклассная газетная сенсация. Кто бы ни был инициатором такого устрашения нашего правительства (подозревали, что идея принадлежала адмиралу Канарису), уловка наверняка удалась. За одним неблагоразумным поступком последовал другой. Правительство Чемберлена, как говорилось, «в интересах страны», приложило немало усилий, чтобы помешать опубликованию в газетах того, что первый лорд адмиралтейства сказал в присутствии двух десятков корреспондентов. Газеты «Тайме» и «Дейли телеграф» поступили как их просили, «Дейли скетч» поместила текст выступления первого лорда адмиралтейства во всех выпусках, а «Ньюс кроникл», изъяв этот материал из первого выпуска, опубликовала его в последующем, ссылаясь на то, что в девять тридцать радиостанция Би-Би-Си передала текст выступления в программе вещания на страны Британской империи. «Дейли телеграф» отметила, что это был первый случай, когда пресса пренебрегла запретом на публикацию материала.