Тайны английской разведки (1939–1945)
Шрифт:
Нам теперь известно, что в августе 1940 года произошла серьезная ссора между адмиралом Шнивиндом и генералом Гальдером, когда последний требовал, чтобы вторжение было осуществлено на широком фронте от Восточного Кента до Западного Сассекса, несмотря на разницу во времени прилива в районах Литлхемптона и Дувра, составлявшую 3,5–5 часов. Командованию сухопутных войск было трудно понять, что десанту пришлось бы высаживаться в неблагоприятных приливных условиях или допустить, что высадку на флангах пришлось бы осуществлять не одновременно.
Восемнадцать дней спустя после начала операции «Оверлорд» командующий ВМС группы «Запад» направил в штаб руководства войной на море донесение, подписанное адмиралом Кранке и касавшееся провала разведки в районе устья Сены. То, что с точки зрения союзников можно было бы частично отнести на счет удачи, являлось показателем плохой работы немецких штабов, частично из-за мер, принятых силами вторжения, а частично из-за разногласий между Рундштетом и командованием ВМС группы «Запад» в оценке намерений союзников после высадки десанта. Сквозь скупые строки штабных документов легко увидеть горькое разочарование и признание допущенных разведкой ошибок. В донесении, датированном 23 июня 1944 года, говорится:
«Вечером 5 июня дул норд-вест силой 6 баллов. Такие условия считались неблагоприятными для высадки противником десанта. Поэтому командующий ВМС группы «Запад» решил не высылать корабли к устью Сены, поскольку прилив вынудил бы их возвратиться в базу к 02.00 (6 июня). В предрассветные часы, когда опасность была особенно велика, патрулирование могло осуществляться только в том случае, если бы мы решили оставить корабли в море до следующего прилива, то есть до полудня. Обстановка в ночь на 6 июня такой риск не оправдывала.
Сообщения о высадке первых воздушных десантов в Нормандии были получены штабом группы вскоре после полуночи. Сначала мы не думали, что это начало вторжения. Командование 3-й воздушной армии и командование сухопутных войск на западном фронте приняли высадку воздушных десантов за маловажные рейды или вынужденный выброс экипажей с возвращающихся на базу бомбардировщиков. Такой вывод был тем более оправдан, что несколько дней назад донесение о высадке воздушного десанта в районе Найс оказалось ошибочным. Там выбросился с парашютами экипаж потерпевшего аварию самолета. Командование сухопутных войск на Западном фронте не придавало значения сообщениям о высадке воздушных десантов даже после того, когда версия о потерпевших аварию самолетах была опровергнута.
Командование ВМС группы «Запад» отдало приказ о приведении группы в полную готовность сразу после поступления первого донесения. Поскольку донесения о высадке воздушных десантов продолжали поступать, в 03.10 было решено начать активное патрулирование побережья, не считаясь с оценкой обстановки, которую дал штаб сухопутных войск Западного фронта. Однако начавшийся прилив не позволил кораблям 6-й флотилии канонерских лодок выйти в море.
В 03.20 штаб группы получил донесения, которые свидетельствовали о том, что имеют место не рейды мелких десантных групп, а вторжение. В частности, было получено донесение радиолокационного поста о том, что в 03.09 севернее порта Бессин отмечено движение кораблей в южном направлении. Об этом было немедленно сообщено в штаб сухопутных войск Западного фронта. По мере поступления новых донесений радиолокационных постов они также передавались командованию сухопутных войск, которое, однако, не было согласно с выводами моряков и по-прежнему не придавало значения действиям противника. Только в 06.30 командование сухопутных войск осознало, что осуществляется вторжение на континент.
Наши радиолокационные станции в ночь, когда началась операция по вторжению, несмотря на налеты авиации противника, были в состоянии своевременно обнаружить приближающиеся к побережью корабли и суда десанта на любом участке JIa-Манша. Примерно в 23.00 5 июня наши станции в районе Шербура отметили движение кораблей в восточном направлении. Ничего необычного в этом факте не было, если учесть, что такие же передвижения отмечались раньше и что они в общем происходили на обычных маршрутах движения английских судов.
Однако когда суда с десантом повернули в залив, их не обнаружили. Решающую роль в обнаружении сил вторжения должна была сыграть радиолокационная станция в Ла-Пернелле, но она бездействовала после недавнего налета авиации. Радиолокационные станции на побережье Нормандии не заметили приближающихся кораблей и судов из-за радиоэлектронных помех со стороны противника. Сами по себе помехи не могли послужить признаком готовящегося вторжения — так бывало и прежде. В устье реки Ори флот противника был обнаружен только на рассвете, когда корабли и суда стали видны невооруженным глазом.
Первым определенным показателем начавшегося вторжения было донесение радиолокационного поста, полученное штабом группы ВМС «Запад» в 03.20. Однако наша радиолокационная служба оказалась не в состоянии определить масштабы вторжения настолько своевременно, чтобы выслать в море канонерские лодки. Донесения радиолокационного поста не содержали такой информации, которая могла бы убедить командование сухопутных войск заблаговременно выдвинуть вперед бронетанковые дивизии.
Наши тральщики, торпедные и сторожевые катера немедленно вышли в море из Гавра. Однако их действия сколько-нибудь существенного влияния на развитие событий не оказали».
Справедливо предположить, хотя и невозможно доказать, что командование немецких сухопутных войск виновно в принятии желаемого за действительное. Его штаб давно уже пришел к выводу, что побережье в устье реки Сены непригодно для высадки, поскольку поблизости нет крупных портов. Это убеждение подкреплялось многочисленными разведывательными данными, которые неопровержимо свидетельствовали о намерении союзников нанести удар в районе Кале. В таком случае появление судов с десантом в устье реки Сены следовало считать отвлекающим маневром, рассчитанным на переброску нами бронетанковых дивизий в ложном направлении. Конечно, суточные наблюдения разведки не могли сломить твердо сложившегося убеждения. Другими словами, меры введения противника в заблуждение оказались настолько успешными, что он принял действительное вторжение за отвлекающий маневр. На лучшее нельзя было и рассчитывать.
Глава 15
Грехи и их искупление
Терпение скалолаза, упорство ученого, объективность исследователя, интуиция археолога, честность врача, изысканность формулировок журналиста, убедительность аргументации адвоката — все эти и многие другие качества в идеале являются обязательными качествами разведчика. Не было бы необходимости перечислять все эти качества, если бы роль разведки в войне не игнорировалась командирами всех степеней и историками, если бы была уверенность в том, что политические деятели извлекут уроки, вытекающие из изложенных в этой книге фактов. Качества, характеризующие настоящего разведчика, дают возможность любому руководящему и планирующему органу в какой-то степени нейтрализовать хорошо известные слабости и недостатки, присущие людям, находящимся у власти, — нетерпение, отчаяние, тенденцию к поспешным выводам, неспособность видеть лес за деревьями, подверженность воздействию слухов, стремление уйти от каких-либо трудностей в достижении цели.
Ничем не отличаются в этом отношении и военно-морские силы. Мы уже знакомы с примерами нетерпения, проявленного в абсурдных требованиях открыть второй фронт в Европе в 1942 году, с примерами излишних обобщений в оценке военных планов Германии и последствий бомбардировок. Можно привести бесчисленное множество примеров из истории войн, науки и дипломатии, подтверждающих эти выводы. Но забывать об уроках истории, как это было в 1939 году, нельзя.
«В то время, — писал Годфри, — ни один из помощников начальника штаба, ни начальники оперативных управлений не имели никакого представления о разведке. Да и сам я имел о ней смутное представление. Это объясняется тем, что вопросы разведки просто ускользнули от нашего внимания за двадцать лет мирного времени. Была предпринята неуверенная попытка создать курсы разведки при штабном колледже, но она ничего не дала».
В довоенный период слушатели военно-морского штабного колледжа проходили краткий курс по методам ведения разведки и источникам разведывательной информации. Даже такое поверхностное обучение офицеров иногда давало свои плоды. Захват секретных документов на подводной лодке «U-110» 9 мая 1941 года стал возможен частично потому, что командир сил охранения конвоя OВ.318 капитан 3 ранга Бейкер-Крессуэлл обучался в штабном колледже и знал, какой полезный урок извлекла английская военно-морская разведка из того факта, что во время первой мировой войны русские водолазы достали секретные своды сигналов с затонувшего немецкого крейсера «Магдебург». Бейкер-Крессуэлл рассказал мне, что, когда после бомбардировки глубинными бомбами немецкая подводная лодка всплыла, он сначала хотел было таранить ее, чтобы отомстить за потопленные ею суда. Однако почти в тот же момент Бейкер-Крессуэлл понял, что есть возможность захватить ценные секретные документы, и поэтому отказался от первоначального намерения.
На английском военном корабле в довоенный период так называемым офицером разведки был чаще всего штурман, которому в исполнении этих обязанностей иногда помогал кто-нибудь из подчиненных младших офицеров. Должностные обязанности офицера разведки излагались в небольшом наставлении, содержавшем общие принципы работы, многие из которых безнадежно устарели. Практически работа офицера разведки состояла в основном в обеспечении сохранности различных шифров и кодов. Никаких инструкций и указаний он не получал, хотя как штурман был обязан докладывать в гидрографическое управление обо всех изменениях навигационных условий в тех портах, где бывал корабль.
Когда Годфри перед своим отъездом из Лондона в конце 1942 года в докладной записке изложил некоторые взгляды относительно состояния разведки и уроков, которые следовало извлечь из опыта трех лет войны, записка вернулась в управление лишь с пометкой даты ознакомления первого морского лорда и его заместителя. Ожидать чего-либо другого было просто нельзя. Только настоящие полководцы и флотоводцы осмеливаются признавать свои ошибки в ходе войны. Конечно, теперь можно было бы извлечь пользу из опыта успешной работы небольшой группы офицеров, выработать какие-то основные принципы организации и ведения разведки. Такая попытка могла бы, по крайней мере, привлечь внимание к вопросу, который в нашей стране игнорировался, но очень тщательно изучался в Соединенных Штатах.
Следует оговориться, что наиболее вдумчивые руководители флота сразу поняли значение разведки. В 1945 году командующий Флотом метрополии Фрейзер прибыл с официальным визитом в оперативно-информационный центр, чтобы поблагодарить офицеров за оказанную ему помощь. Тови в своем донесении о потоплении «Бисмарка» отмечал, что важную роль сыграла разведка. Даже вспыльчивый Рамсей после завершения Нормандской операции выразил восхищение по поводу собранной разведывательной информации и быстроты ее рассылки, а также мер, направленных на сохранение тайны. Каннингхэм, который зачастую очень грубо обходился с офицерами разведки, отмечал высокое качество подготовки разведывательной документации в операции «Торч». Дадли Паунд в разговоре с Годфри шутливо заметил, что «если вы, и дальше будете обеспечивать меня такой разведывательной информацией, то я завоюю репутацию великого стратега».
Конечно, были и неудачи, серьезные и многочисленные неудачи, особенно в первые дни войны. Слишком много времени потребовалось, чтобы узнать, что немцы читают нашу скрытую связь; плохо была обеспечена высадка войск в Норвегии; в первый год войны не удавалось выявить районы действий немецких «карманных» линкоров и тяжелых крейсеров (хотя «Граф Шпее» был выслежен и потоплен); недооценивалась роль немецкой морской авиации в действиях против наших надводных кораблей; необоснованно было признано правильным млей не Черчилля, что присутствие линкоров «Рипалс», «Принс ов Уэлс» в Сингапуре заставит японцев воздержаться от экспансии в южном направлении. Крупнейшим недостатком была неспособность разведки сделать логический вывод о том, что немецкие подводные лодки будут атаковать наши суда из надводного положения и в ночное время (эта ошибка объяснялась недостаточно глубоким анализом действий немецких подводных лодок в 1917–1918 годах и направления в развитии военно-морской доктрины Германии в 1936–1939 годах).