Тайны английской разведки (1939–1945)
Шрифт:
Последней иллюстрацией к этому большому и сложному вопросу пусть послужит письмо, написанное Годфри в мае 1944 года адмиралу Тёрсфилду, являвшемуся обозревателем «Тайме», в связи с его просьбой прислать материал для биографического справочника. Речь шла о статье, посвященной вице-адмиралу Тому Филлипсу, бывшему заместителю Паунда.
«Я хорошо помню, что в начале 1941 года Филлипс рассказывал мне, какие хорошие взаимоотношения у него были с премьер-министром, и как он проводил у него на даче субботние вечера. Теперь все изменилось, он потерял доверие премьера и не встречался с ним более двух месяцев.
Филлипс никогда не боялся выступить с критикой, возражал, например, против посылки экспедиционных войск в Грецию, не веря в успех этой операции, и всегда настаивал, что важнейшее значение имеет усиление позиций на Мальте и контроль над Средиземноморьем.
Он рассказывал мне, что премьер-министр очень рассердился и назвал его пораженцем. В ответ Филлипс сказал премьеру, что его прямой долг — высказать искреннее мнение по любому обсуждаемому вопросу».
Политический деятель, военачальник и гражданский служащий, конечно, имеют право в ответ на мое предупреждение относительно склонности высокого начальства к предубежденности и нежеланию верить фактам сказать, что сами офицеры разведки не свободны от подобной слабости. Когда офицер разведки составит оценку намерений противника или численности его сил, гордость может помешать ему признаться самому себе и командиру в том, что новые факты ставят под сомнение или даже опровергают составленную ранее оценку. Подобным же образом офицеры отдела могут быть настолько заинтересованы каким-нибудь районом или действиями какого-либо корабля, что с предубеждением станут относиться к каждому выводу или замечанию работающих вместе с ними офицеров-оперативников. Например, за линкором «Тирпиц» так внимательно следили изо дня в день, так много о нем составлялось донесений, так много велось споров, что одно присутствие этого корабля бросало штаб ВМС в трепет даже долгое время спустя после того, как линкор утратил возможность угрожать нашим коммуникациям в одиночку или вместе с другими кораблями.
В апреле 1940 года разведывательное управление ВМС было так занято наблюдением за попытками немецких рейдеров прорваться в Атлантику, что не обратило внимания на перемещения сил противника, которые предшествовали вторжению немцев в Норвегию.
У разведки бомбардировочного командования было совершенно неправильное представление о точности наносимых бомбовых ударов, пока не были изучены снимки, сделанные в ходе ночных вылетов самолетами разведывательной авиации. Большинство офицеров разведывательного отдела штаба Эйзенхауэра осенью 1944 года были настолько уверены, что по чисто военным соображениям Гитлер не предпримет контрнаступления на Западе, что не заметили политических расчетов Гитлера, согласно которым такое контрнаступление могло бы спровоцировать американцев на сепаратные мирные переговоры.
Пятый вывод состоит в том, что разведывательная информация должна постоянно перепроверяться и уточняться. Об этом автору не раз говорили специалисты по вопросам военного планирования и оперативным вопросам. Командиры и штабы, хорошо информированные о слабых сторонах противника, обычно строят свои планы на основе именно этой информации. Это влечет за собой однобокость в оперативном мышлении командира. Командир должен следовать согласованной стратегии и добиваться политических целей, выдвинутых правительством. Однако командиры часто подменяют стратегические цели чисто тактическими, которых легко достигнуть, использовав известные слабые стороны противника.
Начальник разведки штаба фельдмаршала Монтгомери бригадный генерал Уильямс во время Нормандской операции и даже во время действий в Северной Африке подчеркивал, что фельдмаршал не считал нужным для принятия решения знать больше, чем общее состояние и группировка сил противника. Только приняв решение, он соглашался выслушать подробную информацию своего начальника разведки (именно так учили слушателей в штабном колледже).
В штабе 21-й группы армий вдумчивое отношение к мнению разведки объяснялось частично правильной оценкой достигнутых успехов и частично тем фактом, что начальник штаба группы армий сам раньше служил в разведке. (Между прочим, следует отметить, что подобная карьера была бы невозможна на флоте. Я не знаю ни одного офицера-моряка, служившего длительное время в разведке, который занял бы позднее высокий командный пост на действующем флоте.)
Примерно такую же мысль проводит Маунтбэттен. Он отмечал, что в его штабе в Бирме был порядок, запрещавший офицерам оперативного отдела информировать офицеров разведки о намеченной операции до завершения разработки первого варианта ее плана.
Только потом имеющаяся разведывательная информация сопоставлялась с наметками плана, вносились необходимые поправки. Маунтбэттен считал, что если разработку оперативных планов начинать, опираясь на разведывательные данные, то наверняка отправным положением явится информация о группировке и составе сил противника. Разумеется, и разведчики могут тенденциозно направлять оперативную мысль и добиваться решения, которое, по их мнению, является наилучшим. Конечно, теоретически офицеры разведки не должны оказывать давление на оперативное планирование, но на практике их предложения часто приносили успех, как это было в рейде на Сен-Назер, в минно-заградительных операциях и в операциях против подводных лодок противника.
Однако ничто из вышесказанного не отвергает важного принципа, согласно которому разведчикам должна быть предоставлена возможность интересоваться не только разрабатываемыми оперативными планами. Видный государственный деятель рассказывает об ответе, который был дан в первые дни войны на запрос относительно потребления топлива военно-морскими силами Германии. Цифра, представленная адмиралтейством, казалась настолько высокой, что статистики, которые запрашивали эти данные, невольно сравнили ее с данными о потреблении топлива значительно большими английскими военно-морскими силами и увидели, что последние меньше первой. Соответствующее управление штаба ВМС признало тогда, что оно вычислило расход топлива немцами, не зная, сколько топлива расходуется английским флотом. Точно такой же пример отсутствия надлежащего взаимодействия между оперативными и разведывательными органами был отмечен Джастисом Синглтоном в январе 1941 года, когда Черчилль, считая, что данные о численности немецких ВВС завышены, попросил его определить вероятную численность фронтовой авиации противника в ближайшие шесть месяцев. Синглтон узнал, что, оценивая немецкие ВВС в начале войны, немецкий отдел разведывательного управления министерства авиации ничего не знал о численности английской авиации и поэтому недооценил вероятные потери в самолетах. Разведчикам было трудно предположить, что численность немецкой авиации в два с половиной раза превышала численность нашей авиации, тогда как по производству самолетов немцы превосходили нас только в полтора раза.
К августу 1942 года этот урок наконец был усвоен. Немецкий отдел разведывательного управления ВМС, например, доложил первому морскому лорду, что по опыту действий в районе Мальты бомбардировка защищенных баз подводных лодок может дать эффект, только если она будет осуществляться круглосуточно и если удастся навести поражение самим подводным лодкам. Весной 1942 года немецкая авиация совершала до 200–300 самолето-вылетов в день с целью бомбардировки Мальты, но 10-я флотилия подводных лодок не покидала этой базы до 3 мая. Таким образом, количество самолето-вылетов, которое потребовалось бы для полного подавления баз в Бресте, Лориане и Сен-Назере, должно было составить 500–600 в день. Истребительное прикрытие, которым располагали немецкие силы, действовавшие с баз в Сицилии, было бы возможно обеспечить только в районе Бреста; к тому же нельзя было рассчитывать на такую же точность бомбометания английских тяжелых бомбардировщиков, какая была достигнута немецкими пикирующими бомбардировщиками на Мальте. В самом деле, донесения агентов и аэрофотоснимки показали, что не существует ни малейшей вероятности попадания в находящиеся в укрытиях немецкие подводные лодки. Несмотря на это предупреждение, девять месяцев спустя руководители адмиралтейства, к понятному неудовольствию бомбардировочного командования, требовали проведения массированных воздушных налетов на эти базы.
Из этих рассуждений вытекает шестой вывод — разведка играет обслуживающую роль и подчинена оперативным замыслам. Этот вывод, как кажется, противоречит тезису китайского философа Сунь-Цзы: «Армию можно сравнить с рекой, ибо как река обходит высоты и устремляет свои воды к долине, так и армия обходит очаги сопротивления и устремляется к слабо обороняемым участкам. Как река прокладывает свое русло в зависимости от местности, так и армия действует соответственно дислокации сил противника. Как непостоянно русло реки, так непостоянны и условия военных действий».
Теперь рассмотрим кратко еще два связанных с этим вывода.
Вывод седьмой — как абсолютная власть может рухнуть полностью, так и полная осведомленность может оказаться полнейшим блефом.
Адмирал Дениц, который в руководстве действиями подводных лодок во многом полагался на успех дешифровальной службы, оказался беспомощным, когда в 1943 году эта служба была лишена каких-либо практических возможностей. Другие источники разведывательной информации, в частности дальняя воздушная разведка, немцами недооценивались; агентурная сеть в Англии и Соединенных Штатах работала слабо. Подтверждение этому же выводу мы находим в меморандуме, который адмирал Кинг направил американскому комитету начальников штабов в мае 1942 года и в котором он предупреждал, что ему удастся сохранить свои позиции на Тихом океане только при наличии «своевременной информации» о перемещениях сил противника. «Если прекратится поступление своевременной информации и если по-прежнему мы будем испытывать недостаток в силах и средствах, катастрофа на Тихоокеанском театре станет вполне возможной». В те периоды, когда наша собственная дешифровальная служба добивалась наибольших успехов, наблюдалась тенденция игнорировать другие источники информации, вместо того чтобы использовать получаемые таким образом сведения для проверки данных, поступающих из других источников.
Вывод восьмой — разведка должна постоянно заботиться о скрытности связи. Противник всегда слушает радиообмен, хотя часто не понимает перехваченные радиограммы. Нельзя позволить, чтобы противник знал, что вам известно о нем и что вы намереваетесь предпринять. Источники информации нужно беречь от противника точно так же, как и свои планы. Необходимо быть постоянно начеку против дезинформации. Те, кто занимался такой работой, знают, что наибольший успех достигается путем использования различного рода навязчивых идей, которые характерны для руководителей противника. Было бы бесполезно в июне 1944 года демонстрировать удар против Норвегии, чтобы отвлечь внимание от Нормандии, если бы Гитлера в течение многих лет не преследовала навязчивая идея об угрозе вторжения союзников в Норвегию (именно этим объясняется безрассудное отвлечение сил подводного флота для действий в Северном море).