Чтение онлайн

Выслушав исповедь, казаки завязывают Алексею Поповичу глаза, оставляют ему жизнь, только отрубают ему мизинец на руке и пускают кровь в Черное море, которое после этого затихает. Далее казаки благополучно прибывают на остров Тендра, где Алексей учит товарищей важности уважения к родственникам и хорошего отношения к ближним вообще.

Именно по этому обычаю казака, который в морском походе пил водку, без церемоний выбрасывали за борт, а если это случалось в сухопутном походе, то убивали на месте. Такое же отношение к пьяницам сохранялось на Сечи и в мирное время. Причем наказывали, не разбирая звания. Сохранилось свидетельство о расправе над казаком Герасимом Рябым, который устроил пьяный дебош: привязав к столбу, его забили палками. Так, в 1756 году по приказу кошевого Григория Лантуха наказали «как недоброго сына», самарского полковника Ивана Водолагу за то, что «затуманившись проклятой трубкой и пьянством, войсковыми универсалами пренебрег…» (175, 44).

Палаш Ивана Мазепы.

Жена благословляет мужа в поход. Рисунок А. Герасимова.

Самым страшным грехом считалась измена вере. Еще в начале двадцатого века на Кубани можно было видеть, как старые казаки в воскресенье ложились на землю перед церковью и вся станица через них переступала. Это были «потурнаки» — казаки, которые по разным причинам (к примеру, чтобы помочь товарищам вырваться из неволи) в турецком плену приняли ислам. До конца своих дней они не могли входить в храм, но за покаяние казаки хоронили их на общем кладбище. Считалось, что и в Царстве Божием они будут вместе со своим обществом.

Казацкая этика предполагала проявление нравственности даже к врагам. «Иду на Вы!», — так по-рыцарски предупреждал своих соперников знаменитый полководец князь Святослав. Римский поэт Овидий, который был в изгнании в Добрудже, где имел возможность познакомиться со скифами, писал, что скифы относятся к римлянам с пренебрежением, потому что римляне прибегали к хитростям в войне, поэтому скифы считали их дикарями, а себя рыцарями. «Скифы считали свой язык, нацию, культуру выше римской», — пишет удивленный римлянин, признавая при этом, что рыцарства скифов действительно нельзя отрицать. Скифский отряд окружил в десять раз меньше отряд римлян. Римляне отказались сдаться и хотели сражаться до последнего солдата. За такую храбрость скифы выпустили их на свободу (155, 45–46).

Эффективным средством поднятия рыцарского духа у казаков были героические песни, где воспевались и прославлялись подвиги героев. Казаки с радостью шли на смерть, на муки, зная, что своим примером, своим подвигом они вдохновят на борьбу тысячи других новых героев: «Не радуйся, враже, сотня ляжет — тысяча затем вступит в борьбу», — поется в известной песне. Поэтому песням придавалось очень большое значение, считалось, что песни способны приносить победу воинам в бою.

Профессиональные певцы, исполнители героических песен, были неотъемлемым элементом военной культуры всех арийских народов. Еще из Ригведы нам известны военные поэты-риши, которые считались посредниками между богами и людьми. В истории античного мира есть интересный случай, произошедший еще за шестьсот лет до нашей эры. В то время спартанцы, которые воевали с мессенцами и оказались в безвыходном положении, обратились в Афины за военной помощью. Афины вместо войска прислали им на помощь лишь одного человека — хромого певца Тиртея. Сначала спартанцы возмутились такой «подспорьем». Но он своими песнями и игрой на арфе так поднял боевой дух воинов, что спартанцы отчаянно бросились в бой и разбили в десятки раз превосходящее вражеское войско.

Гайдамака с кобзой. Рисунок И. Репина. Тушь. 1899 г.

Гопак. Современное фото.

В древнем Иране воинов перед боем вдохновлял поэт, читая поэму «Шахнаме». Такие же традиции наблюдались и у римлян, германцев, скандинавов и русичей. Армии постоянно сопровождали певцы-скальды, барды, труверы, менестрели, трубадуры, кобзари, которые вдохновляли воинов на подвиги героическими песнями. Они были организованы в отдельные певческие братства вроде ремесленных цехов. Часто певцами становились сами воины. Недаром на народной картине идеальный воин «Казак-Мамай» всегда изображен с кобзой в руках. Много казаков, которые из-за ран или старости не могли воевать, брали в руки кобзу и шли пробуждать народ к борьбе. Ведь не секрет, что именно кобзари во время народных восстаний своими песнями распространяли вести о них по всей Украине.

Кобзарь. Рисунок А. Базилевича.

Кобза Ивана Мазепы. XVII в.

Много украинских полководцев, зная влияние героической песни на дух войска, нередко сами писали боевые песни для своих воинов. В старинной «Рифмованной хронике» (1682 год) отмечается, что казаки, когда шли в бой под Берестечком, пели боевые песни-гимны, составленные гетманом Петром Сагайдачным (195, 436). Богдан Хмельницкий, Иван Сирко, Иван Мазепа, Максим Железняк и много других казачьих военачальников также прекрасно играли на кобзе и были авторами песен.

Героика украинских песен поражала иностранцев. Вот как восторженно отзывалась в 1866 году о них автор переводов украинских исторических песен на немецкий язык Тальви: «Освободительная борьба против врагов Украины породила очень много и мощных украинских песен. Формой, характером и смелостью поэтических чувств они очень отличаются от московитских. Смелый размах исторических украинских песен напоминает шотландские баллады. Козак не поддается судьбе, а с ней борется, потому что украинская песня родилась под свист пуль, под звон сабель во времена долгих войн, которые веками кипели от Карпат аж за Днепр» (168, 81).

Кобзарь.

Казаки гуляют. Рисунок Т. Калинского.

Московские оккупанты прекрасно знали о влиянии героических песен на дух народа, и потому любой ценой пытались уничтожить их. Героические песни, которые пробуждали дух народа, запрещались, певцы-кобзари систематически преследовались и уничтожались карательными органами, сначала царской охранкой, впоследствии ЧК-НКВД-КГБ. Идеологический отдел Компартии создал целую систему борьбы с героическими песнями. Их переделывали, и казаки становились «красноармейцами», «буденовцами», «красными партизанами», в песни включались «Ленин», «Сталин», «партия рабочих и крестьян». За исполнение же других патриотических песен любой украинец мог получить несколько лет сибирских лагерей. Украинцам разрешалось петь только плаксивы рабские песни, оплакивать свою судьбу и славить свое рабское существование. Вместо дум о Сирко, Хмельницком, Богуне, песен «Эй но, братья, к оружию», «Не пора», «Эй, степями», предлагались только «Ой упал же он с коня», «Мы славим партию», «Что-то сегодня я очень тужу» и т. д. Старинная боевая казацкая песня «Эй, не удивляйте, добрые люди» была переработана в «Эй, наливайте полные чары». А история со знаменитым произведением «Запорожский марш», сохраненным до наших дней слепым народным кобзарем Евгением Адамцевичем… После того, как Государственный оркестр народных инструментов Украины, в репертуаре которого было этот фантастическое произведение, в 1974 году побывал с гастролями в Москве, «Запорожский марш» сразу же был запрещен, а все пленки размагничены (195, 160). Я хорошо помню, какой дикий крик поднялся в московской оккупационной прессе, когда на первом фестивале «Червона рута» в 1989 году они услышали старинные казацкие и стрелецкие песни. Это расценивалось как призыв к восстанию против режима. Ведь они хорошо понимали, чем это может закончиться.

Петр Бугай — сотник Черноморского казачества. Фотография нач. ХХ в.

Шамиль. Рисунок Е. Лансере.

Упражнения с топориками на музыку «Эй, там на горе Сеч идет». Сечевой песенник. Коломыя. 1912 г.

Боевой гопак. Современный рисунок.

На протяжении последних лет мы с восторгом наблюдаем за героической борьбой маленькой горной страны Чечни против гораздо более многочисленных и лучше вооруженных московских орд, которые танками, тотальными бомбардировками и напалмом пытаются любой ценой захватить эту страну, уничтожить ее независимость. Из истории мы знаем, что эта борьба продолжается с переменным успехом уже сотни лет, а Москве никак не удается уничтожить свободолюбивый дух маленького горского народа. В связи с этим вспоминается интересная история времен чеченской войны против московских захватчиков (1817–1864 гг.) под руководством знаменитого имама Шамиля. Так вот, во время той войны имам Шамиль строго запретил сочинять и петь в аулах плачевные песни. «Мы воины, мы воюем, поэтому нам надо быть мужественными. Мужество не должно ни жаловаться, ни плакать, какие бы испытания ему выпали», — говорил он. За нарушение своего приказа он строго наказывал, не глядя, кто перед ним — старый или молодой, мужчина или женщина. Однажды он услышал одну такую песню, где оплакивалась потеря горного аула Ахульго, лились слезы по погибшим героями. Шамиль приказал немедленно разыскать автора песни и дать ему сто два удара кнутом — по одному за каждую строку песни. Когда же оказалось, что песню составила его мать, имам заявил, что поскольку мать наказывать не годится, он сам, как сын, получит наказание за эту песню. Шамиль тут же сбросил одежду, разделся и приказал своему мюриду отсчитать ему сто два удара нагайкой. После экзекуции имам встал, оделся и сказал людям:: «Горцы, нам надо воевать. Нам никогда создавать песни и петь их и рассказывать сказок. Пусть поют о нас враги. Этому научат их наши сабли. Вытирайте слезы, острите оружие. Ахульго мы потеряли, но Дагестан еще жив и война не окончилась» (35, 199). После этого Дагестан еще двадцать пять лет вел упорную борьбу с многочисленными в десятки раз армиями оккупантов, кавказские воины и по сегодняшний день являются образцом мужества в борьбе с оккупантом.