Чтение онлайн

Рассматривая чеченскую войну как "социальное явление" нашего времени, нисколько не умаляя подвиг российского солдата, навряд ли можно сравнивать марш мотострелкового батальона из Ингушетии в Чечню с "переходом Суворова через Альпы", а боевые действия в Грозном с "битвой за Берлин". Отсюда и выводы статьи, несмотря на известные параллели, имеют немного общего с известными истории классическими операциям крупных группировок регулярных войск.

Действительно, "иррегулярными формированиями" войска НАТО, Ирака и СРЮ в упомянутой авторами операции "Буря в пустыне" и в войне на Балканах никак не назовешь, но и признаков "классической наземной операции" ни в том, ни в другом случае не было. И, тем не менее, результаты действий войск коалиции против Ирака и НАТО на Балканах указывают на проведение именно стратегических операций.

Это позволило аналитикам сделать вывод о применении "новых военных технологий" и средств вооруженной борьбы 21 века. Но эти "технологии" могут приобрести устойчивый характер стратегической операции, когда новые вооружения приобретут массовый характер, а новые технологии будут полностью соответствовать целям войны. Судя по темпам НТП в США и направленности стратегии НАТО изменение характера войны произойдет постепенно, по мере накопления ВВТ в нужных количествах и по мере приобретения опыта в ближайшие 15-20 лет.

Поэтому торопиться с выводами не стоит, но так же опасно не видеть будущего, "зарывшись в песок старых военных догм и ложных оценок".

И все же...

Представим себе, что войска коалиции в районе Персидского залива и НАТО на Балканах встретили такое же ожесточенное сопротивление регулярных СВ Ирака и СРЮ, какое оказали российским войскам бандформирования на Кавказе. Не трудно догадаться, к каким военно-политическим результатам могло бы привести применение наземных войск НАТО в этих условиях. Какие бы формы приобрела операция, и какие выводы последовали бы вслед за этим в 1999 году на страницах печати и в заявлениях пресс-центров?

Нет сомнения в том, что имеют существенные отличия операции российских войск на Кавказе во время первой и второй "чеченских войн". Одна из причин этого в том, что в 1999 году "боевикам все же была навязана "тактика дальнего, почти бесконтактного огневого боя", некого подобия применения войск и сил НАТО на Балканах. Но никакой речи нет, например, о ковровых бомбардировках, о применении боеприпасов объемного действия и графитовых бомб, тем более нет речи о "контрбатарейной борьбе" при наличии артиллеерии и достаточно эффективных средств ПВО в бандформированиях. Если бы что-либо подобное имело место, то ситуация, а вместе с тем замыслы общевойскового командования, вся идеология антитеррористической операции и ее содержание могли бы резко измениться.

Не приходится сомневаться в том, что "война" приобрела бы совершенно иной характер, а выводы исследователей на страницах популярных изданий могли бы быть не столь "тривиальными".

В связи с этим становится достаточно "прозрачной ситуация" с использованием возможностей Сухопутных войск и ВВС России в Чечне. Разумеется, и сегодня можно утверждать, что потери в живой силе, обусловлены причинами не только "военно-технического и тактического характера", но и "дозированным" использованием боевой мощи ВС.

Следовательно, выявленные авторами "тенденции необходимых (!) изменений системы ВВТ РФ" вряд ли в полной мере раскрывают суть проблемы реформирования СВ и не работают на перспективу. Даже при кажущейся "внушительности доказательств и основательности терминологической базы". Возможно и это все те же "отдельные деревья, за которыми не видно леса".

Нет сомнения в том, что в качестве задач для войск МО должны рассматриваться "не стрельба по воробьям" высокоточными модернизированными средствами и проведение специфических операций с позиций сомнительного "миротворчества", а "ядерное сдерживание" и возможности отражения полномасштабной агрессии при минимуме затрат силами общего назначения. Как принято сейчас говорить "адекватными средствами и мерами".

Достойные внимания проблемы и невольные заблуждения

Зададим себе вопрос: если военная стратегия и военно-техническая политика РФ сегодня уже сориентированы на "нейтрализацию угроз локального и внутреннего характера", то не будет ли это неисправимой ошибкой в будущем при отражении масштабной агрессии?

Анализ состояния и возможных вариантов развития ВВТ, представленный на приведенном рис.1 в виде графика изменения некоторых показателей ВС, дает основания судить о тенденциях изменения ресурсообеспеченности, боевого потенциала и боеготовности СОН. И особых пояснений здесь не требует.

Вполне понятно, что направления ВТП (сформулированные авторами НВО) давно известны, учитывают реальное состояние ВВТ и то, что в условиях неизбежной экономической депрессии в течение 10-12 лет ожидать улучшений в военно-технической области не следует. В этих условиях к 2012 году потенциал СОН может снизиться в 3-4 раза.

В то же время поправить положение можно только при условии реального, а не мнимого увеличения военного бюджета не менее чем в 5 раз. Но это проблема не ВС, а государства, и ее разрешение вряд ли возможно при существующем курсе экономических реформ. Поэтому выводы при всей их тривиальности приводят к беспочвенным фантазиям широкомасштабных "космических войнах" с применение боевых лазеров или к красивым фразам о "едином информационно-разведывательном поле" для эффективного нанесения ударов в рамках локального конфликта.

В дополнение хочу предложить читателям обратить внимание на Рис.1, который иллюстрирует идею "перевооружения российской армии через модернизацию" в период до 2025 года. Особенных возражений план вроде бы не вызывает. Но вместе с тем сравнение с изложенной ранее идеей командования ВС США "перетащить вооруженные силы через пятое поколение вооружений" и выйти сразу на качественно иной уровень вооруженности войск с достижением неоспоримых преимуществ над любым вероятным противником.

Даже при условии частичного выполнения плана перевооружения ВС США действительно смогут уже к 2012 году повысить потенциал войск в 3-4 раза, в то время как ВС России в лучшем случае сохранят 50% существующего потенциала при минимальных сокращениях вооружений. Именно это заставляет усомниться в правильности избранного МО РФ курса и сверьез задуматься над отечественным направлением осуществления военно-технической политики в период до 2005-2010 гг., исходя из следующего.

Россия с ее 17 миллионами кв. километров территории, это не Чечня, и вооруженная защита такого пространства глухой обороной по всему периметру или операциями мобильных сил в 2-3 военных конфликтах типа чеченского в расчете на мизерные плотности "имеющихся средств при минимуме потерь" - утопия. Вполне понятно, что структура ВВТ России должна формироваться с учетом доктринальных установок по подготовке Армии к решению задач отнюдь не локального характера. Возражать против того, что Армия должна иметь современное вооружение и в необходимом количестве, просто бессмысленно.

Вряд ли кто-либо из реалистически мыслящих политиков в здравом уме допустит создание на территории России "регулярной армии сепаратистов" с тяжелым вооружением и с эффективной ПВО, альтернативной регулярным войскам. И поэтому для выполнения задач по нейтрализации внутренних угроз может показаться вполне достаточным наличие весьма ограниченных по боевым возможностям "легких сил" - например ВВ и ВДВ в качестве "пожарной команды".

Но и это не основание, для того чтобы "с оперативно-тактических вершин", в "отсутствии прямой угрозы агрессии" сегодня вторгаться в область большой стратегии, которая имеет долгосрочный характер. Бездумно ломать "структуру", ради получения копеечной экономии, призрачных преимуществ и дешевой популярности не стоит. Пример этого сомнительное объединение ВВС и ПВО, неоднократная ломка ГШ и ЦА МО, создание РВСН в новом облике и прочие шаги12.