Чтение онлайн

Там были три рукоятки от мечей или сабель, крытые потертыми золотыми пластинами с изображениями животных и птиц или несложного геометрического орнамента. Две из них завершались массивными набалдашниками из нефрита. Еще были два светильника в форме водоплавающих птиц. Один в форме уточки был выполнен из позеленевшей бронзы, отделанной по кромке золотым жгутом; второй был выточен из светлого, почти белого нефрита.

Последний предмет был довольно странным и имел, на наш взгляд, какое-то культовое значение. Это был правильный, прекрасно отполированный, шар из горного хрусталя диаметром около десяти сантиметров. Внутри он был пронизан пучками пересекающихся и спутанных черных нитей, которые в минералогии получили поэтическое название «волосы Венеры».

Была уже поздняя ночь, когда мы закончили отмывку и предварительный осмотр найденных сокровищ. Тщательно обернув их бумагой, мы поместили каждый предмет в мешочек для отбора геологических проб и уложили в ящик из-под детонирующего шнура. Ящик поставили в средине юрты и тщательно забаррикадировали дверь. На всякий случай мы решили организовать почасовое дежурство. Вручив Карпову, вызвавшемуся бодрствовать первым, заряженный карабин, мы провалились в глубокий и крепкий сон.

Ночь прошла вполне спокойно. Солнце стояло уже довольно высоко, когда после двух ночных бдений я проснулся от дребезжания крышки чайника, кипевшего на печурке. Увидев, что я уже не сплю, Ендон, как всегда, растягивая рот в белозубой улыбке, провозгласил традиционное «Цай буцулса!» и тут же призвал меня к вниманию, настороженно подняв указательный палец. Я прислушался. Снизу, со стороны долины раздавался едва слышный натужный вой мотора, работающего на высоких оборотах. Знакомый звук свидетельствовал о том, что к лагерю по выбитой лесной дороге приближается машина. Я разбудил остальных. Мы выскочили из спальных мешков, наскоро умылись и приготовились к встрече долгожданных гостей из Улан-Батора.

Вскоре возле юрты остановились две ГАЗ-69 — наша, из которой легко выпрыгнули два офицера в форме госбезопасности, а следом за ними, пыхтя и отдуваясь, вылез Джанцан. Из второй машины вышли трое вооруженных автоматами Калашникова рядовых «цирика». Первый, молодой монгол в чине капитана, подошел к нам и приветливо поздоровался по-русски. После взаимного обмена любезностями, мы пригласили офицеров и Джанцана в юрту, где Валерий рассказал им о событиях, случившихся накануне. После того, как мы в общих чертах осветили все случившееся за предшествующие сутки, капитан стал задавать нам чисто профессиональные вопросы, которые вместе с нашими ответами записывал тоже молодой, но весьма замкнутый лейтенант. О том, что он тоже не лишен способности к проявлению эмоций, мы убедились только тогда, когда вновь расставили на столе наши находки. Даже обычно невозмутимый Джанцан не смог удержаться от чисто монгольского способа выражения своих чувств — он замотал головой и восхищенно зацокал языком. Судя по проявленному интересу, больше всего ему понравился кубок с рубином внутри.

Однако капитан довольно решительно пресек столь нерациональную трату времени и по-монгольски выдал лейтенанту несколько коротких команд, после чего тот вместе с цириками отправился в нижний лагерь. Нам капитан пояснил, что приказал привезти для допроса Ха-Ю и немедленно приступить к поискам Цевена. Вскоре снизу привезли китайца, который выглядел еще старее и немощнее, чем всегда. Под глазами набрякли синие водянистые мешки, углы рта под жиденькими усами опустились. Всем своим видом он разительно напомнил мне опиумщиков, которых я часто видел сидящими на корточках возле китайской бани, находившейся на «Широкой Китайской» улице в Улан-Баторе.

После того, как он появился в юрте, мы все покинули ее, предоставив капитану заниматься своим профессиональным делом. У каждого из нас были свои дела, и мы отправились к штольне. Мне с Джанцаном и Ботсуреном предстояло решать вопросы по организации проходки восстающего с целью облегчения проветривания штольни, а Валерий с Александром приступили к отбору проб и описанию забоя после очередной отпалки.

Управившись с делами, мы вернулись в юрту к обеду, в течение которого капитан рассказал нам о результатах предварительного допроса. Он сказал, что китаец все валит на Цевена и стремится представить себя в роли пассивного помощника, польстившегося на участие в доле от найденного золота. В заключение капитан добавил, что считает это дело не таким простым, как может показаться на первый взгляд. Китаец якобы ничего не знает о происхождении обнаруженных в тайнике под водой исторических ценностей. Он утверждает, что Цевен говорил ему только о золоте, спрятанном там во время разгрома предприятия белогвардейцами. Для того, чтобы разобраться с этой дополнительной загадкой, он намерен увезти Ха-Ю и все наши находки в город и попытаться найти ответ с помощью специалистов и ученых. По всем признакам бесценные предметы из кожаного мешка имеют достаточно древнее происхождение, в связи с чем предстоит выяснить их источник.

После обеда кавалькада из двух машин, в одной из которых уселись офицеры с Валерием, а в другой разместились цирики с китайцем, укатила в город. На прощание капитан посоветовал нам на всякий случай не терять бдительности, пообещал, что будет объявлен немедленный розыск Цевена, который, по его расчетам, не мог уйти слишком далеко, и добавил, что завтра же вернется в Борнур для продолжения расследования среди проживающих там китайцев.

Приключения подобного рода будоражат людей и дают богатую пищу для предположений, догадок и просто праздных разговоров. Однако повседневные заботы постепенно отодвинули на второй план эту, во многом загадочную историю, оставившую благодатную тему для размышлений и домыслов во время наших вечерних трапез.

Жизнь вернулась в привычное русло. Меня одолевали заботы по врезке новой штольни, которую мы заложили на двадцать метров ниже старой. Каждому горняку известно, какого внимания требует этот начальный этап. Надо очень тщательно планировать расположение шпуров и зарядов в них, чтобы не разбить устье выработки и обеспечить минимальный объем его крепления. На два забоя не хватало рабочих и из Улан-Батора прислали бригаду китайской молодежи, направленной Мао-Цзедуном для оказания бескорыстной помощи народу братской Монголии. Им надо было преподать минимум знаний по правилам техники безопасности на подземных горных работах, но среди бригады из 15 человек не оказалось ни одного, кто бы знал русский или монгольский языки. Все приходилось объяснять с помощью пальцев, примитивных рисунков и междометий.

Выручало то, что эти славные ребята были на редкость сообразительными, трудолюбивыми, дисциплинированными и жадными до знаний и хорошего заработка. С ними я впервые на деле почувствовал, на что способны китайцы. Сравнение их с монгольскими рабочими было явно не в пользу последних. Я даже пришел к невеселой мысли, что и те советские рабочие, с которыми мне пришлось иметь дело, работая на Буурдинском руднике, сильно уступали им в добросовестном отношении к труду. Если мои ограниченные наблюдения были достаточно представительными, то в голову невольно закрадывались невеселые мысли о том, что в скором времени Китай сможет далеко обойти нашу державу.

Почти месяц я просидел безвыездно в партии, прежде чем смог, наконец, вырваться в город. «Уж небо осенью дышало…». Валерий был в отпуске в Союзе. Из многочисленных поисковых и стационарных партий в наш городок, состоящий из десятка двухэтажных так называемых «алапаевских» домов, на камеральные работы стекались геологи. Слух о приключениях в нашей 264-ой уже стал достоянием многих, и при встречах мне надоело бесконечно повторять свой рассказ, завершая его признанием в том, что мне неизвестно ни происхождение сокровищ, ни судьба Цевена, ни результат расследования этого дела. Воспользовавшись тем, что выход машины с оборудованием, необходимым для проходки новой штольни, несколько задержался, я решил связаться с капитаном и расспросить его о результатах расследования. Накануне отъезда, после некоторых колебаний, я позвонил ему и получил предложение встретиться в его рабочем кабинете в здании недалеко от главной площади столицы.

Встретились мы с ним как старые знакомые и после взаимных расспросов о здоровье и делах, капитан, которого звали Батмунг, вынул из ящика стола и протянул мне уже знакомую книгу П. К. Козлова «Путешествие в Монголию». Он посоветовал взять ее домой и познакомиться более внимательно, сказав, что переносит нашу беседу о результатах расследования назавтра. Мы расстались.

Надо ли говорить о том, что после всего случившегося я перечел её более внимательно. Я нашел в ней множество интересных сведений о том романтическом месте, куда меня забросила судьба, и получил почти готовый ответ на происхождение сокровищ «кожаного мешка». Впрочем, следует также рассказать и об авторе этой книги.

Петр Кузьмич Козлов был сподвижником Н. М. Пржевальского, участвовал в его экспедициях в Центральную Азию и Тибет и называл Николая Михайловича не иначе как «мой незабвенный учитель». В трудном для страны 1923 году Совет Народных Комиссаров СССР отпустил на его последнюю экспедицию в Монголию 100 тыс. золотых рублей, на которые он смог организовать раскопки курганов, расположенных в пади Суцзуктэ у подножия священной горы Ноин-Ула в отрогах Хэнтэя. Вот что писал Петр Кузьмич о тех местах более тридцати лет назад.