Чтение онлайн

Уже приближаясь к дому, она испытала беспокойство. Она сразу почувствовала, что дом пуст. Конечно, поскольку солнце еще не село, Джимми мог задержаться в таверне или на работах, мог просто отдавать распоряжения на завтрашний день, как это случалось не раз. Но дурное предчувствие не покидало Джесси.

– Янни! – окликнула она человека, который вырос на пороге дома.

Хотя Гелиос радовал ее своей уединенностью и покоем, могло случиться так, что в Афинах прослышали о строительстве, которое вел Джимми, и на него напали. Почему этот человек закрывает свет так, что она не может разглядеть его лица?

– Янни, зажги свет, – проговорила она как можно более спокойным голосом, но тут же вспомнила, что он не говорит по-английски.

– Джимми, – произнесла она раздельно. – Где Джимми?

В ответ стоявший в дверях мужчина протянул ей записку.

«Моя любимая Джесси!

Пока ты эту неделю жила здесь, я в Афинах встречался со своей женой. Моя семья настолько решительно выступила против развода, что послала специально нанятых для этого людей, и они привезли Фелициту. Я виделся с нею.

Все эти разговоры насчет неправильно оформленных бумаг и всего прочего – оказались всего лишь трюком, который они применили, чтобы выманить меня отсюда. Ты не представляешь, как я был ошеломлен, когда вошел в контору и увидел свою жену. Одно из тех качеств, которые меня восхищают в тебе – это чувство юмора, поэтому, надеюсь, ты сможешь представить, что я почувствовал, когда моя жена гордо заявила, что прощает меня. И это после всего, что она вытворяла?!

Я сказал ей и всем своим родным, что вопрос о разводе уже решен, и я не собираюсь менять решения. Если она не хочет разводиться со мной – я хочу развестись с ней, поскольку знаю про ее любовников. Вот что произошло в Афинах, когда я вернулся к тебе, моя любимая. Ты и Гелиос – две мои заветные мечты.

Знаю, что мои поступки выглядели несколько странно. Но мне сначала хотелось отойти от встряски, чтобы спокойно рассказать тебе обо всем, чтобы у тебя не возникало никаких сомнений, чтобы ты доверяла мне и чтобы мы могли пожениться со спокойной совестью. Нам было так хорошо. И я уже почувствовал, что могу рассказать тебе обо всем. Ты выглядела такой красивой сегодня утром, такой нежной и воодушевленной, увешанной фотоаппаратами, как маленькая девочка, которая вырвалась на каникулы подальше от строгих воспитателей.

И я собирался поведать тебе обо всем сегодня вечером, сегодня ночью. Но вскоре после того, как ты ушла, зазвонил телефон. Моя жена пыталась покончить жизнь самоубийством. Гидроплан появился над заливом. И у меня хватило времени только на то, чтобы написать тебе прощальную записку».

Он и его жена вернутся в Лондон, как только она поправится настолько, чтобы перенести путешествие. Он оставил наставления в своем афинском офисе, чтобы оттуда пересылали деньги для Джесси и выполняли все ее требования.

Он понимал, что такой поворот событий слишком неожидан, вызовет много толков в Лондоне, и Джесси вряд ли захочется присутствовать там, пока они не утихнут. Он также знал, что она не закончила работу и хочет доснять нужные кадры.

«Пожалуйста, оставайся на Гелиосе столько, сколько тебе хочется самой. И продолжай снимать, твори свои волшебные фотографии. Ты можешь поездить и по другим греческим островам, посмотреть на них. Пригласи кого тебе хочется. Сестру, наверно? Я ведь знаю, как ты скучаешь по ней. Пользуйся афинским офисом для организации всего, что тебе необходимо.

Однажды ты призналась мне, что исповедуешь философские взгляды, которые можно выразить словами: «Следуй за своим вдохновением»… Я знаю, что без тебя я утрачу и то вдохновение, которое так озаряло мою жизнь. Но от всей души надеюсь, что оно не оставит тебя.

Джимми».

Элеонора почувствовала, что у Джесси что-то неладно. Вот уже несколько недель от нее не было никаких известий. Но неприятности в собственной семье так угнетали Элеонору, что она не сразу обратила на это внимание.

Весь мир был против нее. Люк по-прежнему молчал, держался напряженно. Порой это доходило до абсурда. Если ему что-то надо было сказать Элеоноре, он обращался к маленькому Ясону: – Передай маме, что я сегодня вернусь поздно, пусть она оставит мне холодный ужин.

– Она сидит здесь. Скажи ей сам. – Резкость и грубость были не в характере Ясона. Он всегда был отзывчивым и доброжелательным. Отчуждение, возникшее между родителями, угнетало его и действовало не самым лучшим образом. Прошлой ночью он заснул в слезах. Элеонора делала все возможное, чтобы успокоить его.

– Не перекладывай это на его плечи, – попросила она мужа. – То, что я сделала – это моя вина. Только моя вина и ничья больше, и я сама буду за нее расплачиваться.

Она надеялась, что хоть мать не будет такой непримиримой и упрямой. И даже подумывала о том, чтобы позвать ее сюда, пусть поживет с нею некоторое время. Люк не стал бы возражать. Правда, иной раз она ощущала, что он недолюбливает тещу. Его отец умер довольно молодым, мать вышла замуж второй раз и уехала на север в Буффало. Вот почему он не очень радовался приездам Ханны. К визитам собственной матери он относился с еще меньшим восторгом.

Ей не хотелось ни о чем говорить с Рейчел. Та непременно воскликнула бы: «Я же тебе говорила, что Люк не самая подходящая кандидатура на роль твоего мужа!» Но дело даже не в этом. Рейчел способна была вызвать полицейский эскорт, чтобы препроводить ее в лабораторию, провести анализы и бог знает что!

И Рейчел и Ханна всегда считали свое мнение единственно верным. Но почему она так растерялась? Почему позволила загнать себя в угол? Теперь уже ничего не вернуть. После того как беременность перешла за шесть месяцев, начались неожиданные боли, какие-то толчки, нечто, похожее на схватки… «Господи, – молила Элеонора, – пусть с ребенком все будет хорошо».

Теперь она начала ощущать: то, что до недавнего времени она и сама считала упрямством, постепенно превращалось в твердость. Она зашла слишком далеко, чтобы отступать. Ребенок жив. И он становится с каждым днем все больше и больше. Если обратиться к докторам, они сделают так, что ей придется отказаться от своей мечты.

Но все-таки кое-какие симптомы начали беспокоить ее. Она слышала, что женщины в таких случаях принимают гормональные препараты, может быть, и ей следовало бы попить какие-нибудь таблетки? Она думала об этом уже несколько дней, ласково и нежно поглаживая живот и напевая так, как будто баюкала ребенка.