Чтение онлайн

– Но Рейчел уверяет, что Блисс похожа на нее и унаследовала ее черты. Что ты на это скажешь?

– Ты знаешь, что она не упустит своего ни в чем. И в этом тоже.

– Верно, Джесси. И нам не следует забывать об этом. – Она машинально принялась барабанить пальцами по столу. – Если бы она не подарила тебе маленький пластиковый фотоаппарат, ты бы никогда не стала знаменитым фотожурналистом, не приехала на этот остров и…

– Ладно тебе, Элеонора. Давай о другом. Я так соскучилась по тебе и… так хотела узнать о том, как Люк пережил все случившееся.

– Он остался таким же, каким и был. Из него лишнего слова по-прежнему не выдавишь.

До рождения Блисс он держался отчужденно. Но отъезд Элеоноры в Грецию потряс его. Он понял, как мучил ее, как она страдала из-за его молчания, хотя он сам ничего не мог с собой поделать. Добравшись тогда до места, где они должны были остановиться с Ясоном, он кругами ходил вокруг телефона, но не мог заставить себя набрать номер – боялся, что Элеонора повесит трубку. Но весь семинар у него был скомкан, потому что он места себе не находил, и вместо того, чтобы ехать в лагерь отдыхать, как собирался раньше, рванул с Ясоном домой.

Ханна рассказывала Элеоноре, что он чуть не свихнулся. Он рыдал, как ребенок, когда говорил с ней по телефону. Представить себе Большое Каменное Лицо плачущим? Это просто немыслимо. Но он твердил Ханне, что это его вина и если что-нибудь произойдет, он покончит жизнь самоубийством. Он переживал страшно – и поделом, как считала Элеонора. И, конечно, она ни словом не обмолвилась о том, что удочерила девочку. Более того, и не собиралась открывать ему эту тайну.

Когда Ханна позвонила ему и сообщила о рождении ребенка, он подхватил Ясона в машину и приехал в город. Если он на кого-то и походил, то больше всего на медведя в клетке. Метался из комнаты в комнату, ходил чуть не по потолку – а потолки у Ханны – будь здоров какие! В конце концов он стал так действовать ей на нервы, что она отправила обоих в зоопарк.

– Как жаль, что меня не было здесь, и я не могла посмотреть его лицо, когда он впервые увидел Блисс, – заметила Джесси.

Элеонора вскинула брови:

– Ты знаешь, в какой-то момент у меня мелькнула мысль о том, чтобы уйти от него. Собиралась вернуться в Нью-Йорк с детьми. Решила – пусть он занимается своими чертовыми деревьями, своими саженцами и прививками. Я сделала маникюр – мы собирались с Рейчел идти в Бедгроф за покупками. Но когда я увидела его лицо и поняла, как он настрадался, а маленький Ясон бросился ко мне из-за его спины… – Она не могла продолжать.

– Я помню, что ты говорила нечто в этом духе. Но, честно говоря, ни секунды не верила, что ты сможешь сделать это. В конце концов, Блисс нужен отец, а не только мать.

Все получилось самым наилучшим образом, подумала Джесси. Элеонора выглядит такой счастливой, ее жизнь так наполненна. И даже Люк немного переменился, стал несколько мягче. Конечно, он по-прежнему замкнут. Когда она обняла его при встрече, он стоял прямой, как столб. Он по-прежнему не отличался разговорчивостью. Все его высказывания сводились к замечаниям о погоде и о домашних заданиях детей, а также коротким репликам, куда и по какому делу он уходит.

Ни малейшего интереса к тому, как жила Джесси и чем занимается, Люк не проявлял. Не расспрашивал о жизни в Лондоне. О ее журналистской работе. О планах на будущее. Элеонора не упоминала при нем о Джимме Коласе. Она просто сообщила, что Джесси устала и ей нужно отдохнуть, поэтому они пока ничего не сказали о ее приезде ни Ханне, ни Рейчел.

Местный почтальон привозил «Нью-Йорк таймс» специально по заказу Джесси. Никаких упоминаний про скандал, связанный с именем Джимми Коласа. Клиф с облегчением вздохнул, услышав про это. Британская пресса продолжала вяло муссировать эту тему. В июне появились сообщения о том, что кто-то видел Джимми на одном из пляжей. Кто-то заявил, что видел его в толпе танцующих в Лос-Анджелесе. Но со временем новости, связанные с Джимми Коласом, уже перестали волновать публику. Интерес к нему угас.

Клиф считал, что самое лучшее лекарство для Джесси – снова заняться фотографией, и посоветовал ей сделать снимки своих родных. Она последовала его совету и с самого начала ощутила какое-то особенное чувство, какой-то особенный лирический настрой, который помогал ей выбирать нужный момент.

Вскоре Джесси перебралась спать в комнату Блисс, на раскладной диванчик. И камера в ее руках словно являлась продолжением ее глаз, ее чувств. Никогда не читавшая Джозефа Кэмбелла, девочка всем своим поведением демонстрировала то самое отношение к жизни, которое так философски точно выразил писатель – она жила по наитию, вдохновенно, хотя при этом совершала вполне детские поступки, была способна на какие-то дурацкие выходки.

И камера запечатлевала, как Блисс, изнывая над школьными уроками, теребила свои чудесные волосы – то от разочарования, то от радости, когда понимала наконец задачу. Ее сосредоточенный взгляд замирал перед геометрическими фигурами, она могла часами болтать по телефону, прижав его к щеке, пока в то же самое время гладила себе рубашки, чистила туфли или перебирала коллекцию записей рок-певцов.

Она с диким визгом носилась вместе с собаками, пока они вместе не падали в изнеможении на землю, а потом собаки принимались вылизывать ей лицо языком. Ей удалось приучить птиц садиться на руку и склевывать зернышки прямо с ладони. Не замечая лестницы, Блисс забиралась на деревья и, сидя на самой верхушке, сбрасывала Джесси на пробу яблоки и груши.

Она еще сохранила остатки детских привычек, иной раз даже могла поиграть с куклой, завязав ей хвостики или сделав замысловатую прическу. И в то же время в ней уже просыпалась девушка, что можно было угадать по тому, каким становилось выражение ее лица, когда к Ясону приходили его друзья.

И очень часто, наблюдая за дочерью, Джесси не могла понять, чего ей хочется больше – заплакать или рассмеяться от того, насколько трогательным было все, что она делала. В девочке полностью отсутствовал расчет. Она не готовилась заранее к чему-то. Все получалось непроизвольно, само собой. Ее поведение было спонтанным и полным любви ко всему живому. Когда Джесси впервые после того, как отсняла кучу пленок, занялась проявлением, она с пристрастием и боязнью вглядывалась в первые отпечатки. И почти сразу же поняла – ей удалось добиться того, чего хотелось больше всего. Она смогла воссоздать на этих фотографиях тот образ Блисс, который привлекал ее – ясность, чистоту, свежесть и непосредственность. И это ощущение, которое исходило от фотографий, было таким же сильным, какое она испытывала при виде дочери.

Джесси отправила фотографии без всяких комментариев, но умирала от нетерпения, дожидаясь ответа от Клифа.

– Вот книга, о которой я мечтал, – с этого он начал разговор по телефону. Никаких восторгов и никаких особенных похвал. Сдержанно, как всегда.

– Можно ли считать, что они понравились тебе?

Понравились? Другой бы ответил, что он потрясен, что это грандиозно, что она настоящая Систин Чапел. От Клифа такого не дождешься. К его словам следовало прислушиваться очень внимательно, чтобы выудить редкое слово похвалы или прямого одобрения.

– Джесси, дорогая…

– Да, Клиф, дорогой… – передразнила она его.

– Они прелестны. Восхитительны. Они трогают до глубины души. Великолепно. Именно такие, какими они должны быть. Но…

«Но». У него всегда припасено «но».

– Мне нужно еще. Приблизительно столько же, сколько ты уже сделала. Чтобы получился хороший альбом – тебе надо поработать еще. Если не возражаешь, книга будет называться «Мир глазами Блисс». Как на твой взгляд?

Ей оставалось только кивнуть.

– Джесси, ау! Ты где? Чертов телефон!