Чтение онлайн

– В…врешь, – стразу отрезала Рыжая, скривившись. Настолько сразу, насколько могла заикаясь. – Или ты хотел бы пригласить ее к своему д…дяде? Познакомить с мамой оккультисткой?

– Просто мараю бумагу. Могу, если хочешь, начать рисовать символы плодородия. Настроение такое – порисовать чего-нибудь.

– Каждому свое, Л…лемов. Тот д…дом…

– Я и с первого раза все понял, спасибо.

Дом, как узнала Рыжая у отца, принадлежал какому-то чиновнику с юга. Сейчас городской совет был в процессе обсуждения нового закона, позволяющего признавать колдунов виновными во всех грехах заочно, поэтому многих участников больших заседаний созывали со всех окрестных земель. Без Рыжей он и не узнал бы в свое время, что, оказывается, заседаний бывает целых три вида, и если небольшие вопросы совет решает малым составом, то крупные требуют участия целой толпы – кучи неких, никому неинтересных людей. Совету, наверное, виднее, если они хотят повесить всех, кто попал под раздачу какого-то там древнего бога. Они ведь, в конце концов, самые уважаемые люди города. Хотя дядя всегда твердо учил Лемова, что они лишь набитые кошелки, владеющие фабриками, а не мудрецы и благодетели.

– Я помню, Рыжая: нельзя связывается с богатеями.

– Сам ты рыжий!

Прозвище ей не нравилось. А еще она любит кидаться обидами в ответ, и даже перестает заикаться, иногда, когда злится. Но назвать Лемова рыжим, что назвать ночь красной. Он был черноволосым, круглолицым и зеленоглазым, при этом ему часто говорили, что у него тяжелый, полупустой взгляд, навевающий скуку. Лемов не считал себя веселым человеком, он почти никогда не смеялся, а из-за слов о взгляде, старался реже смотреть людям в глаза. Он предпочитал держать свои мысли при себе, но получалось это не всегда. Люди обычно обижались, когда он говорил то, что думает.

– Пойми ты, это мечта меня подхватила. Это не из тех мечтаний, что должны непременно сбыться. Это такая мечта, вроде как: «а что если бы все сложилось так и эдак», – пояснял Лемов. Он замечал, что ему плохо удается объяснять свои чувства. Кроме Рыжей, его мало кто понимал. – Была бы у меня такая девушка… вот… но этого не будет.

– Ладно, ты не такой уж и д…дурак, – сообщила ему Рыжая. – Но марать бумагу хватит! Нарисовал тут эту п…пучеглазую жабу, а не д…девушку совсем. А бумаги и так мало осталось!

Она отобрала листы и теперь оставалось только сидеть без дела. За окном начинал моросить дождь – хороший повод задержаться. Не идти же домой под дождем? Но Лемов любил дождь, было в нем какое-то мистическое очарование. Во время дождя, от которого все бежали, как от пожара, человек, идущий по улице ровно и спокойно, принимая на себя все капли, долетающие до него, такой человек мог почувствовать себя всесильным, пусть всего лишь на мгновение. И все же не стоило мокнуть зря. Если дождь затянется, можно будет сказать, что выбора не было и пришлось намокнуть, а то ведь короткий дождь всегда легко переждать под любым козырьком какого-нибудь магазина. Хоть бы он продолжался, дабы окунутся в прохладу, пройтись еще разок по полупустым улицам, куда никто без надобности не высовывается.

В дверь постучали. Бакалейщик, ровно как и его жена, стучать бы не стали. Помнится, когда они с Рыжей только подружились, ее отец заходил сюда постоянно, под всякими предлогами, будто подозревая что-то недопустимое. За пару лет его поведение полностью изменилось. Теперь он приходил, только когда действительно что-то было нужно, и приветствовал Лемова как дорого друга, а заодно и бесплатного помощника.

Лениво открыв дверь, Лемов обнаружил на лестнице ту самую девушку, которую все никак не мог выкинуть из головы. Дождь все еще моросил, не становясь сильнее, но с ее волос капала вода и она куталась в куртку, похожую на куртку того чернявого парня.

– Здравствуй, – взволнованно сказала Анна. Так ее звали. Он точно помнил имя, но в мыслях упоминать его было как-то не нужно – «таинственная незнакомка» куда мечтательнее.

– Да, – ответил Лемов. Хотелось и вовсе просто кивнуть, но как-то само вырвалось. – Пожалуйста, – он пропустил ее в каморку.

Девушка вошла и с волнением стала осматриваться. Бегло оглядев комнату, она присела без приглашения на краешек ящика. Рыжая молча смотрела на нее, почему-то пару раз покосившись, и без того косым глазом, на листки, которые недавно отобрала у Лемова. Уж не сравнивает ли она гостью с «пучеглазой жабой» на картинке?

– Здравствуй, ты Осина? – наконец гостья нарушила тишину. Ее вкрадчивый голос и полумрак каморки создавали эффект таинственности.

– Да.

– Я Анна. Анна Аян. Я сказала внизу, что я твоя подруга еще по школе. Мне сказали, можно подняться наверх.

– То есть ты сразу начала в…врать?

– Я не…– похоже, ее смутило то, что Рыжая заикалась, да и начало разговора было какое-то резкое. – Простите.

Она все как-то странно поглядывала на Лемова. С целью увильнуть от осуждающе-недоуменного взгляда, причины которого были неясны, он пошел зажечь лампу.

– Твой друг сказал мне, что ты знаешь о колдунах… Можешь рассказать мне, пожалуйста?

– Ты по-правде решила, что в магазине к…консервов тебе расскажут о колдунах?

Теперь Анна молча швырялась испуганными взглядами. Может, ее напугало, что она пришла зря?

– Я могу немного заплатить, – вдруг предложила Анна. – Поймите, я убежала из дома, это не так-то просто. Мой папа он… очень боится. Кое-что случилось. У вас тут тоже такое происходит! Он сказал мне, ты читала книги и хоть что-то можешь подсказать! – она кивком указала на Лемова.

– Читала.

Конечно, читала, причем исключительно старые и странные книжки. Ящик консервов за потрепанную книжку – хорошая сделка. Так Лемов познакомился с Рыжей. Она попросила одинокого паренька помочь дотащить ящик втайне от отца, чтобы тот потом думал, что обсчитался. С тех пор таскать тяжести для этой семьи стало уже в порядке вещей.

– Расскажи мне, очень прошу! Знаю это, наверное, легенды или… я с ума так сойду! Есть ли какой-то способ справиться с этим?.. Моя семья очень напугана!

– Так это с тобой случилось? Ты у нас к…колдунья?

– Точно не знаю… наверное, – она кивнула, медленно.

Надо бы удивиться, но Лемов за последние дни сам уже пришел к этой мысли. Зачем бы она еще спрашивала его об этом? Да еще и первого встречного, совсем, видимо, отчаялась.

– Что ты ей рассказал?! – необычно резко спросила Рыжая.

– Все, наверное.

– Ты н…наивный, Лемов! Думаешь, знаешь все?

– Может быть.

– Может быть, знаешь все или н…наивный?

– Что-то из этого.

Такая манера вести беседы была нормальной в этих стенах. Но новенькую это малость выводило из равновесия, в котором она и изначально не пребывала в полной мере.

– Иди с…с…сюда, – Рыжая занервничала, подзывая гостью к полке с висящей лампой. Здесь были припрятаны книги.

Самая любимая книга Рыжей была заботливо завернута в тряпочку. Не очень толстая, без иллюстраций, что, должно быть, говорило о серьезности автора. Того звали по-иностранному – Маньюэ, но Рыжая произнести его фамилию не могла и звала его Марнэ или как-то так. Читать книгу будет долгим делом, стоило все объяснить своими словами. Впрочем, книгу она достала наверняка просто по привычке, а может, как подкрепляющий аргумент.