Чтение онлайн

Но делать нечего, без этих таблеток она, как приговоренная к смерти. Отоварившись и почувс­твовав себя немного увереннее, Данилова направи­лась к базарчику рядом с автовокзалом.

Однако за два года и тут кое-что здорово по­менялось.

— Почем картошечка? — спросила Полина Борисовна у приземистой недобро смотревшей селянки. Той явно не нравилось, что пенсионерка щупает ее клубни. И ответила она через губу:

— Шестьдесят.

— Дороговато, — еще даже не уразумев, что именно ей сказали, начала торг Полина Борисовна. Потом до нее дошло, и она от удивления вытара­щилась. — Что-что? Сколько?!

— Шестьдесят! Лето ведь, молодой картошки еще нет! — злорадно подтвердила тетка. Покупа­телей не было, а эта бабка здорово напоминала ей сноху: такая же дура никчемная. За всеми следит и всех учит. Вряд ли она собирается что-то покупать. Такие продукты на оптовом берут. Ищут всякое гнилье, лишь бы подешевле. И чего цепляется? Скучно дуре склочной одной дома сидеть, вот и шляется, ища, к кому бы прицепиться. Ну, а коль так, то почему бы и не отвести душу? И селянка жеманно улыбнулась:

— Но есть и подешевле. Вот эта — по пятьде­сят.

— Да это ж... Да как же? Да она в Москве по десятке, не больше! — возмутилась Данилова, чуя недоброжелательность продавщицы, не понимая ее, но горя желанием ответить той же монетой. — Сов­сем обнаглели!

— Дык и езжай в свою Москву! — с удовольс­твием поддержала перепалку продавщица.

И соседки по торговле одобрили ее рекомен­дацию ехидными смешками. Им тоже было скучно. Им тоже надоели спесивые горожане, которые вер­тят носами, желая все на халяву.

— Совсем обнаглели! — повторила им всем По­лина Борисовна. — Куркули!

— Сами вы тут обнаглели! — вступила в пере­палку торговка зеленым луком. — Ментам плати, бандюкам плати, инспекторам плати, а самим на что жить? Сами вы тут все сволочи! Ограбили об­ласть, жиреете на нас, а теперь еще и ноют!

Борисовна подбоченилась и набрала воздуху, желая достойно ответить, но тут ей резко поплохе­ло. Долгая тряская дорога, усугубленная навязчиво выпивавшими по соседству хохлами и громоглас­ными нахальными детьми. Ударная ночная работа по приведению квартиры в порядок. Жара. Цены на лекарства. Цены на продукты. Наглость торго­вок. Да еще и перспектива жить, жестко экономя каждую копейку, от чего она успела отвыкнуть в доме политически малограмотного и прижимисто­го, но все-таки сносно обеспеченного зятя.

Но самое главное — неожиданность.

Недоброжелатели мэра столицы Лужкова старательно вдалбливали ей в головенку, что Москва — самый дорогой город страны. И чуть ли не мира. Там, мол, изнемогают от высоких цен. Попутно и всей остальной стране внушали, что чистота и относительное благополучие Москвы не за счет умелой и кропотливой работы мэрии, а ис­ключительно за счет взвинченных цен и денег. Ко­роче, мол, не в том дело, что Лужков — настоящий Хозяин с большой буквы, радеющий изо всех сил о своих избирательницах, а всего лишь в стечении обстоятельств.

И восприимчивая к пропаганде Данилова не­заметно для себя в это уверовала. Оттого и дернула домой столь решительно. Верила, что чем дальше от столицы, тем все дешевле. Рассчитывала, что дома прекрасно обойдется пенсией и накопления­ми, сделанными в Подмосковье.

Ценовой климат в столице Урала наглядно опроверг этот впитанный Борисовной миф. А крах иллюзий — штука болезненная.

Да тут еще такой удар: основная еда — хлеб да картошка — оказались в Екабе гораздо дороже, чем в столице.

Потеряв вдруг всякий интерес к перебранке, Полина Борисовна отошла к магазинчику секонд-хэнда и прислонилась к его шершавой стенке. Ее мутило, ноги не держали, пот струился по лицу и шее.

Суетливо нашарив облатку лекарства, она вы­давила таблетку и торопливо проглотила. Сейчас ей станет легче.

Вот сейчас разожмется судорога, сдавившая сердце.

Но вместо облегчения сердце сдавило еще сильнее.

Если начальство хреновое, то и менты бедные. А если служакам на закуску хватает, то, значит, и начальство у них строгое, служба требует: обес­печь тыщу рубликов и не меньше! Выборы скоро, пора методом всенародной складчины скрести бабло для поддержки нужного человека. Поэтому сержант Шинкарев и рядовой Павленко с особой бдительностью осматривали вверенную им террито­рию. Но пока впустую. Деревенские торговки уже сами себя «обилетили». Прилегающие к улице 8-го марта магазинчики тоже кому надо что надо уже отстегнули, так что наездам не подлежали. Пока. А подвыпивших, удобных для обшмона, что-то не наблюдалось. Рано, да и жара.

Вдруг Павленко заметил старуху, болезненно шатавшуюся возле секонд-хэнда, и пихнул прияте­ля в бок:

— Глянь, бабка прибалдела, что ли? Сержант лениво обернулся:

— Где? А-а... От жары небось. Давай, пошли отсюда.

— Может, скорую вызвать? — вяловато спро­сил Павленко.

— Ага, ты ей еще искусственное дыхание бу­дешь делать, — заржал опытный Шинкарев. — Из рота в рот, да? Ну, вызовем скорую, так караулить придется до нее. Не люблю старух. Возни до черта, а в отчет не идут. Ни благодарности не дождешься, ни шмонать у них нечего.

Менты, деловито поигрывая дубинками и обсуждая свое, девичье, ушли по 8-го марта. Их ждали объекты, уклоняющиеся от святого дела — сбора средств на выборы.

Но главное: менты недолюбливали капризных, жадных и вечно на что-то жалующихся терпил-налогоплателыциков.

И те отвечали им полной взаимностью.

Полина Борисовна чувствовала, что вот-вот задохнется. Она из последних сил достала вторую таблетку. Проглотив ее с таким трудом, будто на­ждак глотала, она с отчаянием прислушалась к своему телу. Облегчение не приходило.

Виски сдавило еще сильнее, а в сердце точно шурупы вкручивали. Темная волна затопила мозг. Данилова покачнулась, пытаясь скрюченными пальцами за что-нибудь уцепиться, но не устояла и осела на асфальт. Теряя сознание, она увидела блеклое, сереющее небо, равнодушно отворачиваю­щееся от нее.

Затылок старухи хрустнул, ударившись о ка­мень, и блаженное небытие наконец-то приняло ее в ласковые объятия.

Предсмертная исповедь

Для совестливого врача профессиональный опыт несет боли не меньше, чем сноровки. Нико­лайМихайлович Брылий, сухощавый, моложаво выглядевший, если бы не седые виски, знал это по себе. Еще вставляя в уши стетоскоп, и наклоняясь над старушкой, он сразу увидел: жить ей осталось всего ничего. Десятки подробностей — вывернутая шея, цвет сосудов на закатившихся глазах, пульс, испарина, оттенок кожи... — детали, не осознава­емых уже по отдельности, выдали и диагноз, и анамнез: болезнь плюс повреждение шеи при па­дении.

Окончательно все прояснила начатая аптеч­ная облатка, зажатая в руке больной. Брылин уже не раз встречался с подобным: женщине стало пло­хо — жара, стресс — она приняла таблетку, но та оказалась фальшивой.

Не мало снадобий в аптеках Екабе — фаль­шивки. Проверять товар, когда все силы нацелены на прибыль, некогда и некому. Возникать и жало­ваться по этому поводу — опасно. Все знают, кто крышует фармацевтику. И как он злопамятен. Так что, бабке -повезло, если под видом лекарства она приняла малополезные витамины. А вот если в таблетке смесь, опасная при таких заболеваниях, то дело швах.