Чтение онлайн

— Значит, с тем убийством нечисто!

— С любым убийством, - машинально попра­вил Николай, - что-то обязательно нечисто.

— Да? — удивилась представительница по­коления, выбирающего газировку. — Возможно. Но тут-то, получается, что старушенция та наша

— свидетель!

— Да какой она свидетель? Она ж и не видела ничего!

— Да ей и не надо было ничего видеть. Она же сумочку оттуда унесла! С визитками, помните, она говорила? А в сумочке той мало ли что могло быть, кроме визиток!

— Погоди, погоди. Убийство то где было?

— Как где? В квартире!

— Вот видишь. А сумочку бабка нашла на улице!

— Не на улице, а во дворе, - поправила Рита.

— Ну, а если и во дворе, ну и что?
– Брылин лихорадочно придумывал слова, которые могли бы образумить девчонку немногим старше его дочери.

— Может, она никакого отношения к преступлению не имеет!

— Как это не имеет? А визитки? — удивилась фельдшерица. — Надо сообщить. Ведь это, может быть, путь к разгадке той страшной тайны! Я уже поговорила с бабкой. Она в той сумке еще, кроме денег... Кстати, я по ее просьбе позвонила соседям, чтоб деньги ей принесли. Да, и еще выяснила у лечащего: старушка-то вот-вот коньки отбросит. Пусть, пока не поздно, снимут с нее показания, или что там положено!

— Девочка, ты бы...
– Брылин развел руками. — Ты пойми: это ведь не какие-то там слесари или пенсионеры по пьянке погибли. Это депутат облас­тной Думы и его друзья... Это политика, а в ней такое всегда... И если бы там что-то можно было найти, они сами давно бы нашли. Если б захотели, то нашли бы. А ведь — ничего, тишина? Значит, либо не ищут, либо... В общем, не лезла бы ты в это дело, а? Если больная захочет, она сама мили­цию вызовет.

— Нет, я так не могу! Не по-божески это: знать что-то про убийство и молчать. А сама она вряд ли уже соображает, что и как.

— Да ты пойми: в наше время...

— Перестаньте! Знаю я, что вы скажете: кру­гом жулье, одни гады продажные вокруг. Неправда это! Это как раз сволочам выгодно, чтобы все дума­ли, что все такие и никому не верили. Я же вот не ворую! И вы не похоже, чтобы воровали. Так чего нам поддаваться на их пропаганду?

Брылин вздохнул. Он знал этот тип людей. Даже сам был таким когда-то. Раньше они цитиро­вали ленинские «Задачи союзов молодежи», и с ра­достными песнями ехали на ударные стройки, где кормили таежных комаров и гробили свою жизнь в промерзающих бараках. Их дети умирали от пнев­монии, а они до сих пор с ностальгией вспоминают романтику и песни у костра ради светлого буду­щего... Самое странное, что и потом, убедившись, что будущее не такое уж и светлое, они все равно поминали свою молодую наивность с радостью и ностальгией. Так и сам Николай вспоминал то время, когда он смотрел на пациента без прикидки, как тот может отблагодарить.

— А что до розысков, - продолжала фельдше­рица Риточка, - так они ж про сумочку ничего не знают! А в ней, может, имя убийцы, а?

— Девочка, как тебе объяснить... Я теперь вспомнил: менты раскопали, что они там, в той квартире, все сами друг друга поубивали. Вроде бы нашли там и презервативы, и все были вусмерть пьяные... Так что, представляешь, если сейчас вдруг окажется, что есть еще какая-то сумка? Да тебя с дерьмом смешают, лишь бы старого не воро­шить! Причем, вовсе не факт, что та сумка вообще имеет отношение к тому делу! И что в ней визитки кого-то из убитых...

— А вот и имеет! Бабуся мне сказала, что ви­зитки там были того самого депутата, Затовского, вот!

— Об одном тогда прошу: будь очень осторож­на,— попросил Николай. — Очень! Менты сейчас разные бывают. Прежде, чем откровенничать с кем-то, хорошенько подумай и с кем-нибудь по­советуйся.

— Ладно! — задорно тряхнув челочкой, и не без кокетства поправив узкую бретельку топика, согласилась Риточка. — Посоветуюсь. Мне есть с кем!

Когда Брылин пришел на следующее дежурс­тво, он обнаружил, что у него в бригаде новый фельдшер.

—А где Рита? — он испугался до дрожи, что девочка посоветовалась не с тем, с кем следовало.

—Ей повезло! Она путевку в Турцию по ло­терее выиграла. Сегодня в ночь уже улетела! Везет же некоторым. А вам, Николай Михайлович, веле­но после дежурства к Прыдкову.

— Зачем?

— Ну-у... — пожала плечами диспетчер. — Не сказали. Но вы ж знаете: начальство для хорошего не вызывает. Вы ничего такого в последнее время не натворили?

Медики вЕкабе длятся на две касты. Са­мые высшие и могучие — неприкасаемые. Они ездят вдорогих машинах, живут вшикарных квартирах и, что бы ни натворили, закон их не касается. Остальные - голытьба, живут, что им бюджет и добрые сограждане подадут. За работу, правда, у них тоже никакой ответственности. Это очень удобно — и ментам, и врачам, и чиновникам

— когда все знают про твой маленький оклад. В вывернутой наизнанку морали уральских горцев малый оклад — универсальная индульгенция на все случаи жизни.

Кроме одного. Самое страшное, что может натворить доктор в Екабе: не поделиться мздой с начальством, И в этом отношении Брылин — сов­сем безнадежный смутьян. Он у больных денег не вымогал, а если они сами ему совали, то делился только со своей бригадой. Из принципа. Уж, коль ему порой приходится покупать лекарства за свои, то пусть те, кто их ворует, обходятся без его доли.

Поэтому на вопрос диспетчера он только по­морщился.

Олигарх от медицины

По опросам только два процента горцев, даль­новидно учуяв дороговизну медицины, целенап­равленно заботятся о своем здоровье. Остальные девяносто восемь перцев из ста опрометчиво рас­считывают на авось и милость начальства.

То есть, самое распространенное и опасное заболевание в Екабе: куриная слепота. Это когда человек черное у себя перед носом принимает за белое, а грязь вокруг — за своеобразие националь­ного менталитета.

Так что Николай Брылин уже перестал удив ляться своим землякам. Спорят ли они с пеной у рта о политике, или озлобленно отмахиваются от выборов: «Все равно от меня ничего не зависит!»

— они с изумительным упрямством обожают сво­их начальников. Поэтому вЕкабе слуги народа традиционно живут гораздо дольше и лучше, чем сам народ. Чтобы понять это, достаточно увидеть здание горздрава за перекрестком Тургенева и Первомайской.

Этот серый пятиэтажный особнячок с квад­ратной как бы колокольней а-ля костел давно стал дежурным поводом для шуточек. Если верить сметам, на него израсходовано столько, будто он облицован чистым золотом. Остряки изощрялись, считая затраты на реконструкцию то в пенсиях, то зарплатах. По сметам одна крыша обошлась горожанам примерно в сорок тысяч пенсий или в двадцать тысяч врачебных зарплат. На весь же пятиэтажный дворец со всеми его кондиционерами, спец. душевыми, итальянскими окнами, мавритан­скими черепицами, французской мебелью и ши­карными комнатами отдыха, жители Екабе щедро выложили вдвое больше, чем на все городские больницы.