Чтение онлайн

В дальнейшем отношения римлян и готов складывались в основном дружески. Да иначе и быть не могло. Империя римлян трещала по швам. Помимо обычного системного кризиса, который на определенном этапе развития подстерегает любое цивилизованное общество, в середине III века нашей эры невиданное ранее бедствие обрушилось на Римское государство. Это был некий мор или, как тогда говорили, «чума». Первая вспышка этой заразы произошла в египетском городе Александрии в годы правления Галла и его сына Волузиана (251–253), и оттуда эпидемия неумолимо распространилась по империи, повсюду свирепствуя на протяжении полутора десятка лет, разоряя провинции и опустошая целые города. Численность армии серьезно сократилась. С этого времени военные удачи оставляют ранее непобедимых наследников Ромула, их восточные провинции оказываются добычей персов, неспокойно становится и на северных рубежах.

Понятно, что великое государство в этих условиях явно нуждалось в притоке свежей крови. Готы же из всех окрестных варваров были наиболее сильны, отличались высокой культурой, легко впитывали в себя достижения цивилизации, их цари стремились к союзу с наследниками Ромула, рядовые воины охотно шли в римскую армию. Изнеженные потомки суровых легионеров Гая Мария и Юлия Цезаря предпочитали увиливать от военной службы. Для германцев же, с детства привыкших к войнам и суровому бытию, поступление в имперское войско означало приобщение к римской цивилизации и веселую жизнь — термы, гетеры, вино и зрелища.

С рубежа III–IV веков армии императоров состоят преимущественно из варваров, где римляне в лучшем случае занимают офицерские должности. «Было время, — пишет Иордан, — когдабез готов римское войско с трудом сражалось с любыми племенами» {96}. Готы активно воюют вместе с римлянами в Персии, помогают защитнику христианства Константину одолеть своего соперника — «старшего августа»Лициния.

Правда, не обходилось и без конфликтов. В 332 году восточные германцы напали на небольшое сарматское племя, обитавшее в Подунавье. Племя полагало себя подвластным императору и поэтому пожаловалось Константину. Тот направил против зарвавшихся союзников своего сына Констанция, который, разгромив варваров, взял в заложники сына готского царя.

Но в целом звезда Вечного Города непрестанно катилась к закату. Рим безнадежно дряхлел, и, пытаясь вдохнуть новую жизнь в империю, Константин Великий задумал перенести столицу на Восток. К 330-му году он превратил маленький городок Византий, расположенный в стратегически важном месте пересечения Европы с Азией, в блистательный Константинополь. Дабы раз и навсегда обезопасить Второй Рим от северных варваров, на Дунае, в районе Сучидавы был выстроен грандиозный каменный мост (328 год). Отныне имперская армия постоянно угрожала западному флангу Готского царства. Впрочем, понимая, что одним террором ничего не добиться, император, позже объявленный Святым за поддержку христианства, охотно шел и на уступки. Готским царям была отдана целая провинция — Дакия (Румыния), население которой организованно вывезли в Мезию (Болгарию).

Константин постарался сделать Готию своего рода буферным государством. С готскими царями был заключен договор, согласно которому готы становились «федератами» империи, обязанными защищать ее северные границы от остальных варваров и, кроме того, ежегодно поставлять 40 тысяч призывников в армию императора. В обмен они получали каждый год стипендию золотом, серебром и продуктами. Граница по Дунаю объявлялась открытой для торговли.

По сути дела, Готия в это время превратилась в составную часть великой Римской империи. Казалось, что восточные германцы прочно заняли освободившееся место скифов и с этой стороны потомкам Ромула и Рема уже ничего не угрожает.

Таков был мир и порядок на Востоке Европы, когда неожиданно для всех свирепое племя безбородых, косоглазых дикарей преодолело Меотиду и напало на соседей готов — аланов.

Звали этих дикарей гунны. Но кто же они такие и откуда свалились на головы римлян, готов, аланов и прочих почти цивилизованных народов Европы?

Еще в XIX веке мнения исследователей этой темы радикально разделились. Одни в них увидели местное, восточноевропейское племя, финно-угорское по языку, другие выводили гуннскую орду из степей Северного Китая, где еще в III веке до нашей эры сложилась держава кочевников сюнну, или хунну. Причем поначалу сторонники первой версии пребывали в большинстве. Вот, что писал в 1874 году выдающийся российский историк Дмитрий Иловайский: «Гунны, по мнению многих ученых, будто бы составляли одно из племен Восточнофинской или Чудской группы и принадлежали к ее Угорской ветви. Гунны издревле обитали в степях Прикарпатских, между Уралом и Волгой, по соседству со Скифскими народами Арийской семьи, и вовсе не были каким-то новым народом, прямо пришедшим в Европу из глубины Средней Азии от границ Китая во второй половине IV века».Сам Иловайский, правда, придерживался совсем уж экзотической точки зрения — он считал гуннов славянами, ссылаясь при этом на мнение византийского писателя Прокопия, который «замечает, что Славяне в обычаях и образе жизни имеют много общего с Гуннами» {92}.

Но постепенно версия происхождения гуннов (Huns) от орды азиатских хунну (Hiung-nu) в научном мире набрала множество сторонников и в конце концов сделалась общепринятой. После же выхода известной монографии Льва Гумилева «История народа Хунну» сомневаться в этом, по крайней мере в отечественной науке, стало вроде как неприличным {57}. В самом деле, если бегать за миражами-этнонимами, то от хунну до гуннов, как говорится, рукой подать. Но давайте попробуем разобраться, что нам известно о тех и других.

Итак, хунну. 210 год до Рождества Христова. Северный Китай, граница с современной Монголией. Старый шаньюй (вождь) племени хунну Тумэнь имеет двух сыновей от разных жен — любимого и нелюбимого. Поскольку нелюбимый был старше и мог претендовать на власть после смерти отца, шаньюй отдает его в заложники согдианцам, жителям Средней Азии, и тут же затевает с ними войну.

Но сынок оказался не промах. Он убивает своих охранников, крадет лошадь и возвращается к отцу-изуверу. В орде все восхищены подвигами Модэ или Маодуня, так по-разному звучало имя наследника в речи ближайших соседей, и старый вождь вынужден наградить беглеца — отдать ему в управление Тюмень (10 тысяч семейств).

Модэ начинает обучать своих воинов дисциплине. Он вводит новые метательные снаряды, издающие звуки при полете (для создания этого эффекта в полой трубочке перед наконечником делались специальные отверстия), и приказывает: «Все, кто не станет стрелять туда, куда полетит свистящая стрела, будут обезглавлены».Сначала новый вождь сразил на лету собственного ручного сокола. Потом убил своего великолепного коня. Затем жертвой безжалостного лучника стала его молодая красивая жена. Каждый раз тех, кто не выполнял приказ и не стрелял, тут же казнили. Затем на охоте Модэ увидел своего отца и пустил стрелу в его сторону. На этот раз воздержавшихся уже не было, и старый вождь упал, пораженный сотней метких выстрелов. Так Модэ стал шаньюем {192}.

Он объединил вокруг себя все 24 рода хунну. Но явились соседи — дунху (по-китайски любой кочевник был «ху», «дун» значит «восточный»). Скорее всего, речь идет о предках монголов или тунгусов. Их вождь потребовал себе в дар жену Модэ. Надо полагать, уже новую. Хотя в орде все были возмущены наглостью пришельцев, Модэ уступил, сказав, что не стоит вступать в конфликт из-за женщин.

Но аппетит, как известно, приходит во время еды, и алчный предводитель дунху захотел в подарок «тысячемильную лошадь». Это был чрезвычайно быстрый и выносливый конь, единственный подобный в государстве, наследство покойного шаньюя. Модэ снова уступил, заявив возмущенным соплеменникам: «К чему, живя в соседстве с людьми, жалеть для них одну женщину и одну лошадь?».Дунху, жадные и ограниченные, как все примитивные народы, посчитали, что хунну их боятся, и потребовали себе еще и безлюдный участок на границе между двумя племенами, размером в тысячу миль. На этот раз многие не возражали против передачи куска безжизненной пустыни. Но молодой шаньюй сказал, что землю отдавать нельзя, она — основа государства, и повел своих людей на расслабившихся дунху. Практически не встречая сопротивления, рассеял их войско, ворвался во дворец предводителя этих кочевников и лично зарубил ненасытного вождя {192}.

Китайский историк Сыма Цянь приводит это сказание в назидание потомкам, как пример мудрости, терпения и удачной политики уступок. Яркая иллюстрация современной русской поговорки про «бесплатный сыр, который бывает только в мышеловке». Известно, что Маодунь воевал с Китаем, мог пленить и казнить императора, но отпустил его с миром, сказав, что если погубить этого, китайцы выберут себе нового и таким образом ничего не изменится. Вообще, хунну, как свидетельствуют сами китайцы, были одними из самых миролюбивых и цивилизованных варваров, когда-либо пересекавших границы Поднебесной. Может быть, именно поэтому империя Хань с готовностью заключила договор «мира и родства» с державой Модэ, признав последнего ровней своему владыке (подобное случалось нечасто).