Чтение онлайн

В ложе Трех Светил Симанский выдвинулся, как можно думать, достаточно серьезным отношением к работам, так как уже 3 октября 1817 года он избран на должность 1-го стуарта (ведавшего помощью неимущим), а 10-го принес присягу на это звание. После присяги, в ответ на обычное в таких случаях приветствие и поздравление великого мастера, он в волнении отвечал: «Высокопочтенный великий мастер, высокопочтенные братья 1 и 2 надзиратели и все почтенные и любезные братья, я всеми силами буду стараться заслужить вашу доверенность ко мне. «Это малое слово», как заносит в своем дневнике Симанский, было им сказано очень сбивчиво и невнятно. Вероятно, однако, Симанский освоился впоследствии с необходимостью говорить в присутствии многочисленного собрания, так как нередко потом исполнял должность ритора, требовавшую умения красно говорить [381] и обязанности надзирателей и обрядоначальника, которые поручались братьям находчивым и обладавшим хорошей памятью. В 1819 году 30 апреля он был назначен 2-м надзирателем и 14 мая впервые выполнял эту должность. На него возлагались и почетные поручения; так, например, 4 ноября 1820 года, он исполнял должность великого обрядоначальника Великой Провинциальной ложи. Собрание 4 ноября было особенно многочисленно, так как праздновалось четырехлетнее установление ложи и читался годовой отчет; кроме того, работы в этот день привлекли много братьев, потому что их вел С.С.Ланской. В 1821 году масонские главари вновь отличают Симанского 24 июня: в чтимый всеми масонами праздник Ордена, в Иоаннов день, Великая Провинциальная ложа возложила на Л.А.Симанского лестное поручение приветствовать Великую ложу Астрею.

Выслушав повеление С.С.Ланского, Симанский обратился к ритору ложи Ф.А.Гунаропуло за советом и, получив от него «краткие наставления, в каком смысле сказать приветствия», поехал на дачу графа Воронцова-Дашкова, на 6-ю версту по петергофскому шоссе, где происходило торжественное заседание ложи Астреи. Дорогой, припоминает Симанский, он сочинял приветствие и «выучивал наизусть, в сие время многое приходило мне на мысль сказать, но я ограничился краткостью». Симанский так рассказывает о своем посещении Великой Управляющей ложи другого союза: «прибыл в оную во время половины работ и дал знать о себе великому обрядоначальнику и по получении позволения говорить, стал между обоими братьями великими надзирателями и начал так: «Высокопросвещеннейший великий мастер, высокопочтенные братья 1 и 2 великие надзиратели, высокопочтенные братья чиновники и официалы и все почтенные и любезные братья! Великая Провинциальная ложа поручила мне приветствовать и поздравить вас с сегодняшним великим днем общего нашего торжества. Она усердно желает, дабы работы ваши процветали ко славе Ордена и взаимной братской любви». На сие мое приветствие великий мастер граф Мусин-Пушкин-Брюс ответствовал мне также кратким приветствием. Чиновники сего союза послали вслед за мной просить меня остаться на их братской трапезе, но я торопился к своим, благодарил их и уехал». Сам Симанский остался доволен выполнением возложенного на него поручения: «Дорогой весьма я был доволен и благодарил Бога, что он помог мне в сем поручении». Свое краткое приветствие он произнес «незастенчиво, голосом твердым и громким».

Посещая масонские ложи с 1817 по 1821 г., Симанский, всего, за все года присутствовал при работах 241 раз, из них 130 в ложах поучения, 73 — посвящений, 28 — торжественных, 8 — траурных, 1 — совета и 1 — братской трапезы, при которой совершался обряд Тайной Вечери. По годам число посещений распределяется так: в 1817 году 41 раз, 1818 [382] —42,1819 — 59, 1820 —83 и 1821 — 16. Резкое понижение числа посещений в 1821 г. объясняется отсутствием Симанского из столицы: 14 марта он отбыл в Радзивилов и возвратился 8 июня, а 18 июля выступил в поход, из которого вернулся уже после запрещения всяких масонских лож в России. Во время летнего пребывания его в Петербурге ложа работ не имела кроме 24 июня, когда, как уже было упомянуто, Симанский присутствовал. Всего более Симанский посетил работ ученической степени — 168 раз, занятий мастерской — 39, товарищеской — 26 и 4 степени — 8 раз. Преобладание работ ученической степени объясняется тем, что большинство обрядово-торжественных лож совершались в ученической степени (т. е. по обряду первой степени, убранству ложи и пр.). Этим давалась возможность всем членам Ордена присутствовать при работах, так как масонский закон запрещал братьям низших степеней доступ в ложи степеней более высших, а братьям высших степеней ложи низших всегда были открыты. Такое постановление имело в виду охранение обрядовых тайн и не преступалось.

Не все собрания оставляли однородное впечатление, о чем можно судить по записям обоих дневников. В начале своего масонства Симанский только кратко отмечает, в какие дни и в каких ложах присутствовал на собраниях, однако, после смены руководителя, с 14 ноября 1817 г. он уже записывает, какие именно произносились речи и часто приводит из них выдержки. В приложении [383] к этой статье я сочла необходимым поместить полностью этот единственный в своем роде масонский дневник, дающий богатейший материал (невзирая на его краткость и конспективность) для обрисовки интимной жизни лож. В другом дневнике, где описываются «худые и добрые дела», отмечается нередко, что на собраниях слушал без внимания, спал, не дождавшись конца, уехал, или наоборот, был тронут душевно и т. д. Отношение Симанского к братьям, каким оно вырисовывается по дневникам, было непостоянно, как и самый нрав его; подчас он оставлял всю суету мира для братских бесед, был любвеобилен к членам Ордена, ревностно исполнял должности, предписываемые масонскими уставами, проникался умилением и раскаянием, слушая поучения высших братьев и, стараясь на деле исполнять внушаемые ими правила жизни, то как бы охладевал к Ордену, отстраняясь, даже стыдясь сношений с братьями вольными каменщиками, стараясь «высвободиться», стряхнуть, сбросить власть Ордена.

Но несомненно одно: учителя-масоны развили в нем до крайности чувствительность, чуткость к своим душевным движениям, и он искренно «огорчевается» от своих «худых помыслов и худых дел», которые главным образом сводясь к «гневу» и «женолюбию», едва ли многих страшат, даже в наши дни. Дневник этот писан столь откровенно, что не считаю себя нравственно вправе печатать его, хотя он совершенно не грешит грубостью выражений; я привожу [384] лишь те молитвенные воззвания, те вздохи духа, которыми заканчивает Симанский почти каждый протекший месяц своих записей.

Доказательством того, что некоторые обряды способны были произвести глубокое, подчас потрясающее впечатление, даже на людей, стоявших по уму и силе характера выше общего уровня, могут служить чувства, вызванные у Симанского обрядом воспоминания Тайной Вечери: «1820 г. марта 25. Братская трапеза в четверг страстной недели. Ничего не слышав прежде о всем действии, происходящем в оной, я поражен был неизреченным восторгом и с умилением взирал на все действия оной. Почитая себя недостойным присутствовать при сем важном обряде, где и я представлял лицо одного из тех, кои находились действительно в оной, слышали глас Спасителя своего, слова, изрекаемые самою Истиною, я приведен был в умиление и вышел из оной, подтвердя клятву всю волю мою наклонять к тем истинам, которые в сей день мне читаны были. Да поможет мне в сем Господь Бог и Его милосердие. Аминь».

Железная дисциплина в некоторых масонских системах была, поистине, достойна удивления, — таковой была она относительно охраны наиболее чтимых обрядов. Пробыв три года в тесном кругу масонов союза Великой Провинциальной ложи, Симанский, однако, не имел никакого понятия о наиболее сокровенном обряде, свершавшемся в высших степенях. Обряд этот, так строго скрываемый, не был черной мессой, в чем мы и убеждаемся из вышеприведенных слов Симанского.

В следующих словах записал Симанский в своем дневнике чувства, испытанные им при закрытии масонских собраний. «Июня 18 числа (1821 года) отбыл из С.-Петербурга в поход и по возвращении из оного работы в ложах были уже прекращены, последствием коих (?) предписано было от правительства отобрать подписки “не вступать более ни в какие тайные общества”. Таковая подписка и мной дана 29 августа 1822 года в Ропше. Со стесненным сердцем подписал я оную; подобно как нежный и благодарный сын, расставался с чадолюбивым отцом, что немало было для меня болезненно, зная из опыта, что и при всех сих вспомогательных средствах к усовершенствованию самого себя, весьма часто забывал и пренебрегал оными, по недостатку же собственного прилежного размышления и происходивших от оного внутренних работ [385] , отнятие сих наружных, наиболее же частое общение с братьями, взаимно друг друга подкрепляющее, действительно было мне болезненно, ибо тайно предсказывало мне близкое падение и охлаждение ко всему тому, к чему одна только благость Спасителя Вселенныя удостоила меня призвать; одна только надежда на Отеческое милосердие Его, что не оставит меня совсем погибнуть, подкрепляет меня».

В дневнике же худых и добрых дел Симанским отмечено под 29 августа 1822 г.: «Молился и подписал отречение от братства».

Статья написана на основании архивных документов, сохранившихся от союза Великой Провинциальной ложи в рукописных отделениях Императорской Академии Наук и Публичной библиотеки в Петербурге и рукописном отделении Московского Румянцевского музея; главным материалом служили обрядники, списки членов и дневники Луки Александровича Симаиского. В приложении 1-м приведены записи Симаиского о работах лож, которые он посещал, и извлечения из речей, им слышанных, или же только заглавия этих речей; примечания составлены частью по записям Симаиского, частью по протоколам упоминаемых в приложении лож.

За немногими исключениями мне удалось выяснить общественное положение лиц, упоминаемых Симанским в своих записках, а также время их посвящения в Орден, занимаемого в нем положения и орденские тайные имена главнейших деятелей. Список в алфавитном порядке приведен в приложении 3-м.

Для большей краткости сохранены сокращения, обычные в масонских рукописях: выражения любезные братья — Лл. брр; высокопочтенные — Вкп; Великий мастер — Вел. маc. или же В. М., Наместный мастер — Нам. маc. Во-избежание утомительного однообразия отметок о председательстве в ложах тех или иных лиц допущено несколько разнообразных выражений, встречающихся в масонских обрядниках для означения руководства заседаниями, как-то: ложу держал, под управлением, под председательством, под молотком; это последнее выражение было наиболее распространено, так как символом управляющего мастера в иоанновских и шотландских ложах был молоток.

Краткое извлечение из речей, говоренных Вв. ММ., а также и прочими Брр. в посещаемые мною дни собраний лож торжественных, траурных, поучительных и принятия, кои означены и отделены здесь по степеням, в каких вышеупомянутых ложах происходили работы.

ЧАСТЬ I. (1-й СТЕПЕНИ).

1817 г.

Великий мастер по принятии моем, марта 28 читал мне устав, который и слушал я с большим вниманием и поручил меня брату Д-ву, под руководством коего и остался я до поручения меня Великим Мастером брату Апухтину сентября 26 дня.

От сего дня посещая работы сея степени был при работах лож:

Марта 29. Торжественной инсталлации [386] .

Апреля 9. Торжественной инсталлации [387] .

Апреля 11. Поучительной [388] .

Апреля 18, 25. Принятия.

Мая 2 повышен во 2 степень [389] .

Мая 16, 30. Принятия [390] .

Июнь 1, 2, 20, 24. Торжественных.