Чтение онлайн

В Западном Берлине? Не имелся ли в виду контакт с западноберлинским ХДС? То, что союз был связан с римским представителем «Тайной помощи», стало ясно через год после побега Каплера. 13 августа 1978 г. Джино Раньо появился в Западном Берлине, где вместе с представителями ХДС и НДП возложил венок у берлинской стены.

Мы продолжили поиски в Риме, на этот раз на виа По. В боннском посольстве рассчитывали встретиться с атташе по делам печати.

— О чем идет речь? — недоверчиво спросил нас в вестибюле чиновник.

— Мы хотели бы знать, действительно ли, как утверждала фрау Каплер, посольство выдало Герберту Каплеру заграничный паспорт.

— К сожалению, — услышали ответ, — пресс-атташе сегодня отсутствует.

— Когда нам прийти в следующий раз?

— Кроме того, этот вопрос не в нашей компетенции. Вам следует обратиться в консульский отдел на виа Паизьелло. Позвоните туда в три часа господину Гизи.

Звоним в 15.20 из телефонной будки. Трубку берет господин Гизи, сотрудник консульского отдела.

— Был ли нами выдан паспорт господину Каплеру? Не знаю, без проверки ответить не могу. Позвоните, пожалуйста, в понедельник.

— Но мы сегодня вечером покидаем Рим.

— Тогда пришлите письменный запрос. Укажите, что именно вас интересует. Поймите, здесь, в Италии, делом Каплера все еще очень интересуется общественность.

Как же все-таки обстояло дело с паспортом?

В «Бунте иллюстрирте» фрау Каплер писала:

«В конце прошлого [1976] года боннское посольство в Риме оформило для моего мужа заграничный паспорт. Ибо тогда предполагалось его освобождение из заключения, которое, однако, не было осуществлено из-за протеста прокуратуры. Но паспорт я взяла с собой и положила дома в Золтау. Теперь он бы нам скорее повредил, нежели помог: если бы муж его предъявил, его бы немедленно посадили под строгий арест».

Но если паспорт действительно существовал, почему она не продемонстрировала его тем, кто расписал для «Бунте» всю историю побега? Эту часть ее рассказа сочли столь сомнительной, что нашли необходимым дополнить редакционным примечанием: «После многих заданных ей вопросов фрау Каплер настаивает на достоверности своего сообщения».

В 20 часов начинается последний этап нашего путешествия по Италии. Мы повторяем маршрут Рим — Мюнхен, который так детально описала фрау Каплер в «Бунте иллюстрирте». Ее рассказ вызвал у нас серьезные вопросы.

Вопрос первый. Можно ли на «опеле», максимальная скорость которого 180 километров, двигаться в течение полутора часов со средней скоростью 222 километра в час?

Ответ. Невозможно.

Вопрос второй. На путь из Болоньи в Модену длиной в 35 километров фрау Каплер затратила 1 час 15 минут, включая короткую остановку у бензоколонки. С какой скоростью она двигалась?

Ответ. Если допустить, что у бензоколонки она задержалась только на 15 минут, то она двигалась со скоростью 35 километров в час, что исключено, так как она очень спешила. Если же на этом участке пути она ехала со скоростью хотя бы 100 километров, она должна была простоять у бензоколонки почти час, но это тоже исключено.

Все наши расчеты подтверждали результаты других расследований: так, как расписала всю историю в «Бунте» фрау Каплер, в действительности происходить не могло.

Примерно через три с половиной часа перед нами замигали красные и зеленые контрольные лампочки платежной кассы автострады в Модене, в 385 километрах к северу от Рима. Мы снизили скорость и остановились в единственном еще открытом в эту ночь боксе. Протягиваем скучающему в застекленной кабине служащему компьютерную карту, и вскоре на табло вспыхивают цифры той суммы, которую мы должны уплатить за пользование автострадой. Пока расплачиваемся со служащим, он вручает нам новую карту для следующего отрезка пути. Мы удивлены: на карте не проставлен номер нашей машины. «Нет, — говорит, — не нужно». — «Но ведь так делается всегда», — возражаем мы. Нет, номер нашего автомобиля его не интересует. Мы обязаны указать лишь литраж машины, ибо плата за пользование автострадой определяется только классом автомобиля. И, пожалуйста, проезжайте, другие машины уже ждут своей очереди!

В дороге при свете карманного фонаря еще раз внимательно изучаем компьютерную карту. Действительно, на ней нет даже рубрики для номера машины. Следовательно, фрау Каплер опять солгала. Ведь в «Бунте» она утверждала, что в платежной кассе именно этого пункта автострады на карточке был отмечен номер ее машины. Так как на следующей станции она должна была сдать свою карту, то полиция, разыскивающая беглецов, обязательно обнаружила бы их и очень скоро установила бы, на какой именно машине был совершен побег. Более того, подозрение в пособничестве к побегу сразу пало бы на ее сына.

Ни на одной станции, где взималась плата за проезд по автостраде, никто не проявил ни тени интереса к номеру нашего автомобиля. Друзья, проводившие отпуск в Италии, подтвердили потом то же самое. Почему же полиции могло прийти в голову наводить на этих станциях справки о номерах проследовавших машин?

Разбираемся дальше. Фрау Каплер покинула госпиталь на взятом напрокат «фиате». Установить номер машины можно было бы сразу в этой фирме. Разве не «фиат» вызвал в первую очередь подозрения о том, что именно на нем был совершен побег? И затем, откуда полиция могла так быстро установить, кто является действительным владельцем «опеля»? Возможно, фрау Каплер изо всех сил старалась убедить в том, что побег был совершен именно на «опеле»? Не преследовали ли все ее заверения одну-единственную цель — заставить следствие пойти в ином направлении?

Следов различного рода было достаточно. Но как к ним подступиться? Мы охотно побеседовали бы с Хельмутом Тюрком, начальником отдела уголовного права в министерстве иностранных дел, с которым фрау Каплер встречалась довольно часто. Из мюнхенского аэропорта она немедленно позвонила Тюрку и сообщила, где они находятся. Тюрк обещал ей информировать министра иностранных дел Геншера. Но посетить Тюрка мы, к сожалению, не могли. Он стал послом ФРГ в Бирме.

Среди лиц, которым фрау Каплер сейчас же сообщила о их местопребывании, был также депутат Шой. Политический деятель, бывший в 1942–1945 гг. директором крупной фирмы в сфере военной промышленности, он заботился об освобождении Каплера начиная с 1961 г. В свое время признался, что перед самым побегом Каплера посетил Италию, Южный Тироль, где обсуждал с сенатором Миттердорфером из южнотирольской народной партии дело Каплера. МИД ФРГ и фрау Каплер убедительно просили его не сообщать полиции, где именно в ФРГ находится сбежавший Каплер. Но побеседовать с Шоем мы не могли: он умер в 1978 г.

Генерал Энрико Мино. После побега Каплера он наказал четырех виновных высших офицеров, переведя их на другую службу. Теперь Мино ничего уже не мог сказать-. Спустя три месяца после бегства Каплера он сгорел в вертолете вместе с командиром карабинерской эскадрильи вертолетов, первоклассным пилотом.

Два билета на самолет «Люфтганза» указывали на еще одно направление. Фрау Каплер сообщала: она пригласила в мюнхенский аэропорт друзей, которые должны были на свое имя купить два билета в Ганновер и вручить их чете Каплер. С этими билетами фрау Каплер и ее муж собирались лететь в Нижнюю Саксонию.

Если так обстояло дело, фрау Каплер должна была зарегистрировать эти билеты в «Люфтганза». Пассажирский билет на самолет является официальным документом и может быть выписан только на фамилию пассажира, указанную в его паспорте. Следовательно, либо имеющийся у Каплера паспорт был выписан на чужое имя, а подлинной являлась только фотография, и тогда Каплер подлежал привлечению к ответственности за пользование подложными документами. Или же, вопреки утверждению фрау Каплер, билеты были выписаны на их настоящую фамилию. Но так как был объявлен розыск Каплера, нацист не мог уйти от внимания контрольных служб аэропорта. Какой же паспорт был у Каплера?