Чтение онлайн

Аполлон Григорьевич был доволен собой. Походный лазарет, в который превратилось их с Ванзаровым купе, выдержал экзамен с честью. Никогда еще не приходилось ему лечить столько раненых подряд. Результату мог позавидовать любой хирург: ни одного потерянного больного! Во всяком случае — пока. Не пришлось останавливать поезд, не нужно было искать носилки на станции, чтобы нести покалеченных в станционную лечебницу и там бросать на произвол судьбы. Всех этих утомительных хлопот счастливо удалось избежать. А все благодаря чему? А благодаря тому, что Лебедев давно проявлял нешуточный интерес к полевой медицине. Ранения пулевые и ножевые, вывихи, переломы, пороховые ожоги и прочие увечья, которые люди наносят себе, уничтожая себе подобных на войнах, притягивали его с научной точки зрения. Его мало трогал вопрос: почему люди с таким упорством калечат и убивают друг друга? Философия и мораль казались ему пустой тратой времени. Но вот результат боев и сражений казался чрезвычайно интересным. Как человеческое тело, венец творения, справляется с ударами, порезами, отверстиями и прочим чужеродным воздействием, при этом борется за жизнь до последней возможности? Это загадочное свойство живого организма притягивало Лебедева.

По большей части, имея дело с трупами, изучив на них анатомию досконально, он с трепетным любопытством занимался любой пустяковой раной, какая ему попадалась. Постепенно он стал носить в своем походном чемоданчике, с которым никогда не расставался, обширный набор средств первой помощи. И все чаще чемоданчик не оставался без дела. Дошло до того, что Лебедев оказывал первую помощь на вызове. Когда санитарная карета прибывала, раненый был уже перебинтован и правильно положен. Так, что санитарам оставалось только доставить его в ближайший госпиталь. Лебедев объяснял это хобби необходимостью: чтобы делать правильные выводы о свершенном преступлении, ему надо знать, насколько живуче человеческое тело. И всегда отвергал похвалы своему медицинскому таланту. Но в глубине души ему было приятно знать, что рана обработана правильно, вывих вставлен, а на поломанную кость грамотно наложена шина. Быть может, в великом криминалисте пропал великий целитель.

Посмотрев на часы, он подумал, что неплохо было бы навестить больных. Немуров с князем и Дюпре мало его волновали. Лидваль — тем более. Ничего с ними не случится. Крепкие, молодые, физически развитые тела и не такое выдержат. А вот хрупкие тела барышень вызывали у него беспокойный интерес. Лебедев никак не мог решить: кого ему хочется проведать больше. То есть проведать с наибольшей пользой. Одна казалась милой стервочкой, прятавшей характер за скромностью, что ему всегда нравилось в женщинах. Другая была очаровательной, манящей, но взбалмошной, что в сумме давало такой взрывной коктейль, который бил в голову. Но сильные эмоции ему всегда нравились. Оставалось только решить, кого из пациенток заботливый доктор навестит на ночь глядя. Там как пойдет. Лебедев не сомневался в победоносной силе своего обаяния. Вот только одежка железнодорожника ему опротивела. Да и какой в ней толк. Уже и так все знают. С маскарадом пора заканчивать. И ни у кого разрешения он спрашивать не будет. Более не раздумывая, Лебедев скинул форменный костюм и облачился в пиджак с модной жилеткой, нацепил галстук, воткнул в узел заколку и причесал волосы. Вот теперь можно и пациенток навестить.

Подхватив чемоданчик, доктору без него никуда, Лебедев напоследок посмотрелся в зеркало на двери. Такому доктору ни одна пациентка отказать просто не имеет права. Это решительно невозможно. Так к кому из них заглянуть первой? Стрелка весов все-таки склонялась к Липе. Было в ней что-то притягательно неугомонное. Яркая женщина. Он уже взялся за ручку, когда из коридора донесся отчаянный крик:

— Лебедев! Ко мне!

Даже близкому другу обращаться так непозволительно. Невозможная грубость. Вот только в крике было столько отчаяния, что правила становились неважными. Он никогда не слышал, чтобы Ванзаров так кричал. У Лебедева сработал рефлекс, выработанный долгими годами службы в департаменте полиции.

Дверь пятого купе была распахнута настежь. Заскочив, Лебедев поначалу не понял, что происходит. Ванзаров лупил по чайному столику одеялом, из-под которого выскакивали языки пламени. Занавеска горела факелом. Ветер, влетавший в открытое окно, раздувал огонь.

— Воды срочно! — крикнул Ванзаров, махая и еще больше разгоняя пожар.

Кажется, логика его немного растерялась. Слова бесполезны, тут надо действовать. Бросив чемоданчик в коридор, Лебедев оттолкнул Ванзарова на диванчик, навалился на раму и резко захлопнул окно. В отместку огонь принялся за его жилетку, прихватывая края модного пиджака. Выхватив у Ванзарова одеяло, он бросил на стол и стал хлопать, словно хотел прибить муху. Повалил вонючий дым, но огонь сдавался. Он еще держался за занавеску. Рванув карниз так, что полетели куски обшивки, Лебедев швырнул занавеску на ковер и затоптал. Огонь сдался. Купе наполнилось дымом.

— А где же… — только сказал Лебедев. И все увидел сам.

В углу диванчика, откинувшись на спину, лежал мужчина. Глаза его были неестественно выпучены, рот широко раззявлен. Воротник сорочки разорван, как будто ему не хватало воздуха, а на щеках еще держались пунцовые пятна.

— Пустите…

Лебедев грубо оттолкнул Ванзарова, который послушно попятился к двери, и стал искать пульс. Пульса не было. Он посмотрел зрачки, покрытые сетью красных прожилок, и щелкнул прямо по глазу. Реакции не было.

— Опоздали… — только и сказал он.

Ванзаров попросил пропустить. Двоим в купе было не развернуться. Лебедев протиснулся в коридор, предоставляя полную свободу. Ванзаров опустился на четвереньки и полез под стол. Оттуда он вытащил пустую бутылку виски. Только на донышке осталось немного.

— Сможете определить, что намешано?

Лебедев глянул на желтую жидкость, чуть закрывавшую донышко.

— Что-то говорит мне, что в этом нет большой необходимости, — сказал он. — Все это мы видели второго дня. Князь Бобби уже выпил нечто подобное.

— Проверьте, — скорее приказал, чем попросил Ванзаров.

Вид у него был всклокоченный. На одежде следы пожара, по лицу размазаны черные полосы. Легко понять, в каком состоянии пребывает. Шутить Лебедев не стал, не время, не место, да и не до шуток, в самом деле.

— Почему это так важно?

— Вот почему… — ответил Ванзаров, поднимая стакан с подстаканником.

— Признаться, не совсем понимаю… Ну, пил он виски из этого, и что?

— Полагаете, опять накормили ядом, а виски довершил дело?

Лебедев вынужденно согласился.

— Это невозможно, — сказал Ванзаров.

— Почему?

— Сколько должно пройти времени, чтобы при смешении с виски яд подействовал?

— Часа три-четыре.

— Тогда его должны были отравить в поезде, добавив в еду…

— Ну, вероятно…

— Это невозможно. Вся еда под контролем Курочкина и его людей.

— И что же тогда?

— Остается один выход: смешать яд с виски. Такое возможно?

— Не проверял, но результат должен быть не хуже… — ответил Лебедев.

— Вот и проверьте. Ваша помощь господину Граве не нужна…

Признавать поражение или собственное бессилие Лебедеву приходилось нечасто. Даже трудно вспомнить, когда такое случалось. Сейчас выхода у него не осталось.

— В походных условиях это невозможно. Яд сложный, чтобы определить его, требуется время и оборудование. Ближайшая лаборатория у меня на Фонтанке. Если желаете, могу испытать на себе. Думаю, выдержу пару капель. В худшем случае поднимется давление. Или в обморок упаду…