Чтение онлайн

Ванзаров ждал в ресторане.

От бега Курочкин даже не запыхался.

— Ничего, — сказал он, садясь напротив. — Ждали, сколько могли. Телеграмму никто не давал. Да там и телеграф был закрыт.

— До этого в Керселе и Вазенберге то же самое? — спросил Ванзаров.

— На всех предыдущих остановках брали под наблюдение, — ответил филер. — Ничего от самой столицы. Уж сколько возможностей было. Не сомневайтесь, Родион Георгиевич, я лично смотрел.

— Спасибо, Афанасий, у меня нет никакого сомнения…

Курочкин ждал, что его спросят еще, но Ванзаров молчал, разглядывая пустую скатерть.

— Плохо дело? — все-таки решился он.

— Не сказать чтобы плохо, но… — Ванзаров постарался улыбнуться, чтобы подбодрить филера, — … нам не оставляют вариантов на выбор. Делаем ставку на логику.

— Это как?

— Понять, почему нашему таинственному противнику не понадобился телеграф.

— И почему же? — спросил Курочкин.

— Потому, что все было известно заранее. Давать телеграммы было ни к чему. Тем более так пришлось бы проявить себя. Все уже готово.

— А нам что делать?

— Ждать. Мне кажется, вас уже вычислили. Во всяком случае, господина Гривцова — наверняка. Таких бестолковых проводников на железной дороге не держат. Сделаем вид, что слепы и глухи. Во сколько прибываем в Красное Село?

— Около шести…

— На третью ночь привыкаешь не спать… — сказал Ванзаров и сладко зевнул.

Курочкин только диву давался: откуда у этого юного, в общем, человека столько сил. Даже лучшие филеры такого темпа не выдержат.

Липа глядела в проносящуюся темноту. Темнота подмигивала неясными огоньками. Одна мысль не давала ей покоя: а если в самом деле открыть окно и покончить со всеми мучениями раз и навсегда. Не будет ни этой тоски, ни этой пустоты, что распирает ей сердце, не будет ничего. А что будет? Липа не знала. И страх, что там действительно не будет ничего и ее не будет уже никогда, еще удерживал на тонкой ниточке. Но ниточка истончалась. В оконном отражении она увидела, как бесцеремонно распахнулась дверь и вошел он. Как будто уже имеет на нее какие-то права. Откуда он знает, кто имеет на нее права. Она их никому не поручала. Липе теперь все время было холодно. Не помогало ни теплое шерстяное платье, ни шаль. Она зябла и не могла согреться.

— Что вам-то от меня нужно? — сказала она, не заботясь, что выйдет обидно и что он подумает. Такие мелочи уже не занимали ее.

— Хочу поблагодарить вас за неоценимую помощь…

— Вы еще мне денег предложите. Ничем я вам не помогла. А лучше совсем убирайтесь. Нет у меня настроения на гостей.

— Еще как помогли! — сказал Ванзаров, усаживаясь на диванчике. — Так ловко выпотрошили и Дюпре, и князя Урусова. Эти происшествия так много рассказали.

Она наконец повернулась:

— И что же вам открылось таинственного?

— Князь Урусов, как видно, просил вашей руки, — ответил он. — И юный Дюпре имел на вас виды.

— С чего вы взяли?

— Только так можно объяснить поступок князя на минуте молчания в память о Бобби. Только так можно объяснить, что Дюпре рассказал Бобби о вашем романе с Рибером. Любовь творит страшные глупости.

— А вам-то что до того? У вас все по логике просчитано, людей на семь аршин вглубь видите… — От этой мысли Липа невольно вздрогнула. Еще не хватало дрожать перед этим субъектом.

— Любовью многое можно объяснить, — сказал Ванзаров. — Например, влюбленная женщина, у которой ловкие и тренированные руки, ворует ради победы любимого человека в дурацком пари мелкие драгоценности. Легче всего ей было украсть из своего же наручного мешочка, потому что украсть оттуда было невозможно. А обокрасть невесту своего любимого — это еще и своеобразное удовольствие. Украв, эта женщина оставляла ничего не значащую записку с каракулями, чтобы все было ясно: вещь украдена, а пари выиграно ее любимым. И наверняка она же и пустила сплетню об удивительном воре — Лунном Лисе, которого никто не видел. Шалость так бы и осталась шалостью, если бы эта влюбленная женщина не взяла у тетки своего будущего мужа дамский портсигар, который брать не следовало. Но и это было, в сущности, пустяком. Куда хуже, что придуманным вором, этим загадочным Лунным Лисом, решили воспользоваться люди, не брезгующие ничем. Вышло так, что любовь женщины ударила по ее же любимому…

Липа ощутила странную слабость в коленях. Наверное, ее укачало в поезде. Чтобы не упасть и не показать вида, что может упасть, она медленно опустилась в кресло.

— Когда вы узнали? — спросила она.

— В тот момент, когда вы пытались убедить меня, что из мешочка, завязанного на руке, можно украсть. При этом забыли, где он у вас висел, чтобы случайно не выдать себя.

— И это все?

— Разбросанный улов Лунного Лиса в доме Рибера. Случился скандал, он не хотел вас слушать, и вы бросили ему в лицо выигранные пари, — сказал Ванзаров. — За что я вам глубоко признателен.

— Почему же меня не выдали?

— Вы не преступница, а любящая женщина. Вас, конечно, следовало арестовать за выстрел. По счастью, дамский «браунинг» дал осечку. Пуля досталась не Женечке, а Лидвалю. После чего испугались, а оружие выбросили в окно, да только холодный воздух остался в купе. Сразу было заметно.

На это разоблачение она не обращала внимания. В его словах было что-то еще. Липа как-то упустила одну важную фразу и теперь хотела вернуться к ней.

— Что это значит: «любовь ударила по любимому»? — только спросила она, и уже знала, нельзя было этого делать, потому что любой ответ изменит ее жизнь.

— Госпожа Звягинцева…

— Липа, — поправили его.

— Благодарю вас, Липа… Я не думаю, что вам надо знать правду.

— Нет, я хочу, — упрямо сказала она, хотя, если бы могла, заткнула бы уши, чтобы ничего не слушать.

— Все, что я вам скажу, вы должны забыть, как будто этого не было. Прошу дать мне слово…

Это было так необычно, так серьезно, по-настоящему, и так не похоже на то, как с ней говорили мужчины, что Липа дала это слово искренно и заодно дала себе слово, что сдержит его. Нельзя было врать такому человеку.

— Господин Рибер попал под удар, целью которого был его высокий покровитель, — сказал Ванзаров. — Его должны были выставить вором, укравшим ценнейшую вещь. Лунного Лиса должны были взять с поличным еще на вечеринке Бобби. Ради этого не пожалели даже самого Бобби. Но вышла маленькая заминка: подбросить украденное Риберу не удалось. На следующий день ситуация повернулась кардинально. Но Рибер этого не знал. Вернувшись из министерства, он прекрасно просчитал ситуацию и чем грозит его арест Витте. Он был уверен, что его все равно будут шельмовать. У него не осталось выхода. И он принял единственное решение, на какое был способен… Сначала попробовал нож, но только поранил себя. Стрелял, но, как это бывает, когда хочется жить, попал в плечо. Тогда у него остался последний способ: яд. Рибер повел себя, как римский патриций, который жертвует жизнью ради императора. Это старомодный поступок, но у меня вызывает глубокое уважение… Прошу меня простить, но вы хотели правду.