Чтение онлайн

В это время я по договорённости с Коржаковым поднялся наверх посмотреть, что творится там. Поднимаюсь, подхожу к двери приёмной Президента России — ни одного человека из милицейской охраны. Телефоны звонят, разрываются: ситуация критическая, никто ничего понять не может, всем нужна ясность. Я сел в президентское кресло и стал отвечать на звонки со всех краёв России: с Дальнего Востока, Урала, из Сибири, Санкт-Петербурга. Как мог, успокаивал: всё под контролем, управление страной идёт, паники нет. Вдруг звонок по чёрному телефону, связывающему приёмную с бункером. Беру трубку — в ней резкий басовитый голос:

— Вы кто?

— А вы кто?

— Я — Ельцин!

— А я — Ратников.

— Что вы там делаете?

— Дежурю, Борис Николаевич, страной руковожу.

— Что-что??!

Чувствую, на другом конце провода — живописная сцена. Потом позвонили из посольства Соединённых Штатов. Предлагали открыть для нас ворота, если мы прорвёмся с заднего хода, чтобы скрыться в американском посольстве. Ельцин наотрез отказался от этой идеи. Заходит Коржаков. Докладываю, что, по моему мнению, штурма не будет. При таком скоплении народа начинать штурм — безумие. В начале четвёртого утра все поднялись наверх — эпопея закончилась. Тут подъехал музыкант Мстислав Ростропович и походил по Белому дому с автоматом. Естественно, никто бы ему не позволил рисковать собой, а народ в тот момент был доволен: с нами интеллигенция!

Наша аналитическая служба сделала выводы, что всё это было сделано по указанию Горбачёва [41] . Никто без ведома руководителя не пошёл бы на такие меры, каждый боялся за свою задницу. Горбачёв специально отстранился, не зная, чем закончится эта комедия, чтобы выиграть в любой ситуации. Но все участники ГКЧП были без харизмы. Вся страна видела их по телевидению: трясущиеся руки, затравленный взгляд — они не хотели в этом участвовать, они просто выполняли команду. Поэтому всё так и закончилось: кто повесился, кто застрелился — слабые личности, не посмевшие ослушаться приказа начальства и не посмевшие взять на себя инициативу. Вскоре вернулся Горбачёв в Москву, сидел в Кремле, как побитый пёс, ничего у него не вышло. Всем было ясно, что это его рук дело. Сидел, видите ли, Президент СССР в блокаде, бедный. Какая там блокада! Рядом с ним, в его личном распоряжении была вооружённая охрана, военные корабли стояли на рейде, только его команды ждали, все телефоны работали, не говоря уж про спецсвязь. В общем, дешёвый спектакль [42] .

Скорее всего, идея ГКЧП принадлежала жене Горбачёва, Раисе Максимовне. Она могла анализировать, что-то просчитывать, советовать. Она, а не он, делала расстановку кадров и интриг. Но время было уже другое. Поскольку любое насилие неизбежно порождает противоположную силу, росло общее недовольство системой. А теперь уже ветер свободы кружил голову, на страхе ничего нельзя было удержать. Тогдашнему генеральному секретарю Горбачёву, который был весьма слабовольным человеком, уже невозможно было навязывать, приказывать, давить, как это было при Сталине.

После напряжённых дней августовского путча Ельцин решил немного отдохнуть в Паланге, подлечиться, снять стресс. Коржаков поехал с ним, я остался за Коржакова. Тут и попал на встречу с генсеком по его инициативе. Вызвал он меня на совещание о реорганизации КГБ. Как сейчас помню: Горбачёв в рубашке, в подтяжках, пиджак на стуле, выходит к столу совещаний, за которым уже сидим мы, человек 12 — руководство спецслужб. Поздоровался и сразу к делу. А дело заключалось в том, что он предлагал создать новую структуру безопасности, отделив её от КГБ, поскольку этим органам он больше не доверял.

Так возникло Главное управление охраны, которое потом разделилось на Службу безопасности Президента во главе с Александром Коржаковым и Федеральную службу охраны во главе с Михаилом Барсуковым. Первым замом Барсуковa стал я, отвечая за оперативную и аналитическую работу. Под моим кураторством были ещё кадры, оперативно-техническая служба и другие подразделения.

Ну а теперь о себе. Я пришёл к работе с парапсихологией довольно сложным и неожиданным путём. Будучи кадровым офицером КГБ, и уже дослужившись до звания полковника, я всё ещё не имел никакого отношения к этой области. Я, конечно, знал, что КГБ ведёт учёт экстрасенсов, присматривает за их деятельностью. Но о каких-либо специализированных парапсихологических программах я не слышал, возможно, потому, что это не входило в круг моих обязанностей. Вплотную с этой сферой я столкнулся, оказавшись в службе безопасности Бориса Ельцина, тогда ещё председателя Верховного Совета РСФСР.

Как офицера-аналитика меня всегда интересовали обстоятельства, при которых человек приходит к той или иной ситуации. Поэтому начну по порядку. Я родился 11 июня 1944 года в селе Курово в Подмосковье. Отец, пройдя всю войну, затем 25 лет был председателем колхоза. Время было сталинское, и на отца периодически писали доносы, сообщая, что он позволяет растаскивать колхозное добро. Был голод, разруха, и отец действительно закрывал глаза на то, что вдовы, которым трудно было одним прокормить детей, выносили с фермы молоко, пряча его в грелках под одеждой. Отца могли посадить в ГУЛАГ, но как-то обошлось.

В 1964 году я окончил школу и приехал в Москву поступать в Московский авиационный институт. Был я настоящим деревенским простачком. Помнится, после первого сданного экзамена ребята москвичи предложили отметить это в кафе. Ребята заказали сухое вино, а я не знал, что это такое, у нас в деревне была только самогонка. На уроках химии я видел сухой спирт и подумал, что нам принесут таблетки, и мы их будем растворять в бокалах. Принесли бутылку сухого вина, и я помню своё удивление: какое ж оно сухое, оно ж мокрое!

В 1969 году я закончил институт и пошёл в конструкторское бюро авиационного НИИ в г. Жуковском. Там я проработал 3 года и понял, что это не моё, меня больше интересовала работа с людьми. Сдал документы на работу в КГБ, прошёл медкомиссию. Год меня проверяли, изучали и анкетные данные, и направленность моей личности. После выдачи положительного заключения отправили на курсы офицеров КГБ в Минск. Из нас готовили государственников, учили на все процессы смотреть с позиции государства, анес точки зрения отдельного человека. Нас специально заставляли читать всю запрещённую для народа литературу, и мы гордились пониманием, что защищаем Отечество. Нас учили, что работа с людьми требует от нас самых лучших человеческих качеств. Например, важно было быть предельно осторожным в работе с людьми. КГБ приходится проверять многих людей, но надо проверять так, чтобы они и не догадывались, чтобы не наносить моральную травму невинному человеку. Всё это не очень вяжется с образом КГБ, оставшимся от сталинских времён и укрепившимся на Западе. Но именно так готовили офицеров в КГБ в 70_х годах прошлого столетия.

Когда я с отличием закончил эти курсы, меня направили в Раменский городской отдел КГБ на должность оперативного уполномоченного. Затем несколько лет я проработал на различных режимных авиационных предприятиях, осуществляя их оперативное сопровождение. Из этих времён мне вспоминается 1980 год, моё первое столкновение с «парапсихологией». Мы дежурили сутками на обеспечении безопасности Московской Олимпиады. В качестве поощрения меня направили в месячный круиз на теплоходе по Юго-Восточной Азии. Но это, конечно, был не просто круиз, а ещё и служебная командировка. Круиз был дорогой, простой человек на него попасть не мог. На теплоходе, в основном, были работники торговли и высокопоставленные юристы. Нас, из КГБ, трое. Наша задача состояла в том, чтобы никто не убежал за границу и вёл себя, не позоря страну.

В программе тура был конкурс, выборы «Мисс Круиз». Собралась наша группа, и как назло, все наши женщины далеко не первой молодости. Что делать? Решил я выручить группу, «загипнотизировать» всех наших туристов. Выглядел я довольно молодо, фигура была стройная. Подумал и заявил:

— Бороться за звание «Мисс Круиз» буду я.

Наши дамы захихикали, но идею подхватили с энтузиазмом. Накрасили мне губы, укрепили жёсткий лифчик, на бёдра намотали полотенца, надели парик, шляпу, духами для амбре побрызгали — неплохая баба из офицера КГБ получилась. Но для пущей убедительности я стал настраивать себя на «женский астрал», мысленно создавать соответствующий образ и внушать окружающим, что я — женщина.