Чтение онлайн

— Ох, Боже мой, через продовольственный ход? Святая Мадонна дель Оливо, какой кошмар!

— Сестра, разве не вы сказали, что в здании лишь одна дверь?

— Одна и есть, парадная! А то не дверь. То служебные ворота. Они большие и открываются специальным ключом.

Паола заподозрила, что они с сестрой Эленой изъясняются на разных языках. Во всяком случае, значения существительных та воспринимала чересчур буквально.

— Уби… Грабитель мог оттуда пробраться в дом, сестра?

Монахиня покачала головой:

— Ключ есть лишь у сестры-экономки и у меня. А она говорит только по-польски, как и многие сестры, которые работают на кухне.

Криминолог сделала вывод, что женщина, открывшая по просьбе Данте дверь на кухне, скорее всего и была сестрой-экономкой. Всего два ключа. Тайна ничуть не прояснилась, напротив, все запуталось еще больше.

— Можно пройти к кардиналу?

Сестра Элена энергично затрясла головой:

— Невозможно, dottora. Он… как это говорят? Zdenerwowany… нервничает.

— На одну минуту, — подал голос Данте.

Монахиня помрачнела:

— Zaden. Нет и нет.

Отвечая отказом, сестра испытывала неловкость и заслонялась родным языком как щитом. Монахиня уже закрывала дверь, когда Фаулер сунул ногу в проем, помешав захлопнуть ее окончательно. Он обратился к женщине, запинаясь и с трудом подбирая слова:

— Sprawia'cprzyjemno's, potrzebujemy 'zeby widzie'ckardynalny Shaw, siostra Helena.

Монахиня вытаращила на него глаза.

— Wasz jezyk polski nie jest dobry[69].

— Знаю. Мне следует чаще навещать вашу прекрасную страну. Я не бывал там с тех пор, как возникла «Солидарность»[70].

Монахиня, насупившись, качнула головой, но было очевидно, что священник завоевал ее расположение. Она неохотно распахнула дверь настежь и посторонилась.

— И давно вы выучили польский? — шепотом полюбопытствовала Паола, переступая порог.

— Не могу похвастаться, что знаю его в совершенстве, dottora. Так, чуть-чуть. Как известно, путешествия расширяют кругозор.

Диканти не утерпела и метнула в его сторону удивленный взгляд. В следующее мгновение она полностью сосредоточила внимание на человеке, который лежал, вытянувшись на кровати. Опущенные жалюзи почти не пропускали солнечный свет в комнату. На лбу кардинала Шоу красовался то ли мокрый платок, то ли полотенце — в полумраке различить было трудно. Когда детективы приблизились к изножию кровати, «пурпуроносец», засопев, приподнялся на локте, и компресс съехал набок. Это был мужчина с крупными, грубыми чертами лица, весьма солидной комплекции. Волосы, совершенно седые, слежались над челом, там, где их прижало полотенце.

— Простите, я…

Данте наклонился, чтобы поцеловать пастырский перстень, но кардинал его остановил:

— Пожалуйста, не надо. Только не теперь.

Суперинтендант отступил, сбитый с толку. Скрывая замешательство, он откашлялся.

— Кардинал Шоу, просим прощения за вторжение, — заговорил он наконец, — но нам необходимо задать вам несколько вопросов. Вы в состоянии отвечать?

— Конечно, дети мои, конечно. Я прилег отдохнуть на минутку. Для меня явилось большим потрясением то, что я подвергся нападению в этом богоугодном месте. Кстати, у меня через несколько минут назначена деловая встреча. Так что покороче, пожалуйста.

Данте посмотрел на сестру Элену, затем снова перевел взгляд на Шоу. Тот понял намек верно: не при свидетелях.

— Сестра Элена, если вам не трудно, предупредите, пожалуйста, кардинала Полжика, что я немного задержусь.

Монахиня покинула комнату, ворчливо бормоча под нос бранные словечки, неподобающие для служительницы церкви.

— Что в точности произошло? — спросил Данте.

— Я поднялся в свою комнату, чтобы взять бревиарий, когда услышал ужасный крик. Я замер на месте, усомнившись, что мне не почудилось. Далее мне показалось, будто по лестнице бегом поднимаются какие-то люди. Потом раздался треск. Удивившись, я вышел в коридор. У двери лифта стоял монах-кармелит, прячась в стенной нише. Он словно почувствовал мой взгляд и повернулся. Пресвятая Богородица! Сколько же в его глазах было ненависти! Снова послышался громкий треск, и тогда кармелит бросился на меня. Я упал на пол и закричал. Остальное вам известно.

— Вы хорошо рассмотрели его лицо? — вмешалась Паола.

— Его почти полностью скрывала борода. Я мало что увидел.

— Вы можете описать его внешность и телосложение?

— Вряд ли, я смотрел на него не больше секунды, а мое зрение уже не то, что прежде. Правда, я обратил внимание на волосы с обильной проседью. Но я тотчас понял, что он не монах.

— Почему вы сделали такой вывод, Ваше Высокопреосвященство? — уточнил Фаулер.

— По его поведению, разумеется. Таиться в нише, вжимаясь в дверь лифта, совершенно недостойно служителя Господа.

Вернулась взволнованная сестра Элена и деликатно кашлянула.

— Кардинал Шоу, кардинал Полжик сказал, что вас, как только вы освободитесь, ожидает Комиссия, чтобы обсудить приготовления к девятидневным молебнам[71]. Вам отвели конференц-зал на первом этаже.

— Спасибо, сестра. Передайте, что через пять минут я присоединюсь к уважаемому собранию.

Данте понял, что Шоу торопится закончить аудиенцию.

— Спасибо за помощь, Ваше Высокопреосвященство. Нам пора идти.

— Не представляете, как я сожалею. Девятидневные литургии служат не только во всех церквях Рима, но и в сотнях тысяч храмов мира, вознося молитвы за упокой души Его Святейшества. Это тяжкий труд, и я не хочу опаздывать из-за какого-то тумака.

Паола собралась что-то сказать, но отец Фаулер тихонько коснулся ее локтя, и они проглотила вопрос, готовый сорваться с губ. С недовольным выражением лица она, в свою очередь, попрощалась с «пурпуроносцем». Но когда детективы уже практически переступили порог комнаты, кардинал задал им в спину неожиданный и, пожалуй, самый неприятный из всех вопросов:

— Этот разбойник имеет отношение к исчезновениям?

Данте неторопливо повернулся; каждая буква в его ответе — гласная и согласная — источала сладчайший мед.

— Ни в коем случае, Ваше Высокопреосвященство, речь идет всего лишь о провокаторе. Возможно, он один из тех юнцов, антиглобалистов. Известно, они любят рядиться в маскарадные костюмы, чтобы привлечь внимание.

Кардинал привстал еще немного и в конце концов сел на кровати, обратившись к монахине:

— Среди моих братьев-кардиналов прошел слух, что две особы, наиболее уважаемые в курии, не прибудут на конклав. Надеюсь, оба в добром здравии?