Чтение онлайн

Генерал об этом уже давно думал. Но выход на задействование агентуры такого уровня непременно должен был согласовываться и курироваться центром. А туда надо было с чем-то идти.

«Что ж, теперь, после визита поляков, многое прояснилось. Прежде всего, для меня самого. И в дальнейшем вуалирование от центра значимости дела Анисимова, пожалуй, недопустимо», — размышлял генерал.

— У вас есть какие-то конкретные идеи или предложения по задействованию агентуры?

— Да, я размышлял об этом, товарищ генерал. Думаю, значимость вопроса стоит на уровне агента ДИРГНИ.

Это была козырная карта. Три года назад успешное проведение операции «Сенатор» стало одной из составляющих его генеральской звезды. Хотя некоторые эпизоды осуществления операции могут показаться кому-то выходящими за рамки традиционной морали.

Сенатор, который стал объектом разработки наших спецслужб, после осуществления каких-то протокольных политических церемоний прибыл в крупный индустриальный и университетский центр на целых три дня с целью принятия участия в проведении конференции «Перспективы инвестиционных процессов стран СНГ после вступления ряда восточноевропейских стран в ЕС». Несмотря на замысловатость формулировки, в традиционном фуршете, приуроченном к проведению международной конференции, стремились принять участие не только директора заводов, банкиры, профессора, но и их соратники. Речь идет о жёнах и «близких подругах», для которых это был очередной повод выйти в «свет», ибо цедить Martini с апельсиновым соком в столь изысканной компании куда приятней, чем засыпать на этих непонятных премьерах опер. А для кого-то это был шанс установить новые, порой «многозначительные» контакты. Лена Клюева не относилась ни к тем, ни к другим. Она здесь была как на работе. Получить приглашение и на конференцию, и на фуршет для неё не составляло никакого труда. «Обширнейшие» связи с руководством региона это позволяли. Более того, она реально присутствовала на конференции, и не только чётко понимала предмет обсуждения, но и по многим вопросам имела своё собственное мнение. Два красных диплома о высшем образовании (филологическом и экономическом) свидетельствовали о её высоком интеллектуальном уровне. Ну а если к этому добавить несколько цифр — рост 176, вес 52, 90-60-88, плюс нежно ласкающие стройную спинку белокурые локоны, то, как в лёгкой арифметической задаче, получается самый приятный собеседник (разумеется, после губернатора) по вопросам, естественно, об инвестиционном климате и для директоров заводов, и для банкиров, и для профессоров. Вместе с тем, в определённых высоких кругах, Лена имела статус одной из самых высокооплачиваемых и изысканных шлюх не только в регионе, но, поговаривают, и в столице. Только избранные имели честь получить право на ночь общения с ней по тарифу, который, то ли в зависимости от сервиса, то ли от похотливого амурного настроения Леночки, варьировался от 700 до 1000 долларов. И сильные мира сего «выстаивали» в очереди на эту, порой несбыточную, голубоглазую мечту, словно на новый внедорожник, изготавливаемый по спецзаказу, в котором переделывали прямо в самой Японии и без того не хлипкое сиденье базовой модели, расширяя его под широкий славянский зад «начальника значимого эшелона власти».

Сенатор даже не осознавал величественности её жеста, заключавшегося в том, что она сама подошла к нему и осмелилась сделать некоторые критические замечания по поводу его выступления, которое зал принял дружными аплодисментами. Переводчик был не нужен. «Ellen» (как чуть позже шептал в беспамятстве её имя сенатор) прекрасно владела филологическим английским. Впрочем, незаурядные способности своего физического языка она вскоре также с блеском продемонстрировала во время бурной ночи, которую они провели вместе в номере некогда обкомовской московской гостиницы (ныне — отеле «Европа»). Сенатор даже не догадывался о гонорарах, которые за подобные услуги брала Лена Клюева. Он наивно полагал, что вот она — неподвластная ни одному иному народу мира русская (sorry, украинская — они нас всё ещё путают) страсть.

Но он несколько ошибался. Нет, не относительно страсти. Лена действительно безумно входила в образ и душой, и телом. Ошибался относительно гонорара. Действительно, услугу она оказала ему по-славянски — от души. Но в ведомстве перед проведением спецоперации «Сенатор» агент Ингрид затребовала и своевременно получила пополнение на счёте — 100000 зелёных. Сумма была неимоверная. Но и значимость вербовки столь высокооплачиваемого чиновника, имевшего непосредственное и очень серьёзное влияние в бюджетном комитете Конгресса, подкупала. Сомнений в том, что агент Ингрид безукоризненно выполнит свою задачу, у руководителей ведомства, по понятным только им причинам, не возникало.

Если бы сенатор, которого, в соответствии с неписаными правилами агентурной вербовки, нарекли агент сенатор Диргни (в обратном порядке записанное имя Ингрид), мог только предположить, какой высокой ценой, именуемой независимостью, ему придётся заплатить за эту страстную ночь. Тогда бы он, не сомневаюсь, быстрее падающей звезды летел бы прочь от этого отеля, притаптывая голыми пятками палубы тихоокеанских лайнеров. Но, увы, блаженство страсти умиротворяло разум. Единственное возвращение к реальности — выуженный из пустоты окружающего мира презерватив в руках Лены, впрочем, незамедлительно определённый этими же руками на жаждущее клокочущее место. Именно стоимость вскоре заполнившего презерватив содержимого агент Ингрид определила в половину причитающегося ей гонорара. Вторую половину стоимости составили любезно предоставленные ею собственные материнские яйцеклетки, а также услуги суррогатной матери, которая выносила чудненького малыша с материнскими генами агента Ингрид и с отцовскими — сенатора Диргни, который вскоре стал агентом.

Третий секретарь консульства, который пригласил на частную беседу в уютном вашингтонском ресторанчике сенатора через год после конференции, то бегавшими по сторонам глазками, безукоризненно играл обеспокоенность:

— Господин сенатор, прошу извинить, но я вынужден поговорить с вами о весьма пикантной ситуации. В райсуд одного из наших индустриальных и университетских центров некая гражданка Клюева подала иск о признании отцовства ребёнка, отцом которого она считает, извините, вас…

Сенатор вспомнил сначала о презервативе, затем, с американской практичностью, о том, что они не дают стопроцентной гарантии. А уж затем — о жене, детях, Конгрессе, Президенте. Почему-то он вдруг пожалел, что они пьют вино, а не русскую водку.

— Безусловно, уважительно относясь к вам, мы можем затянуть процесс, указывая на юридические шероховатости и отсутствие надлежащего ответчика, но готовы ли вы к проведению генетической экспертизы?

Томительная пауза водоразделом пролетела между всем прошлым и будущим сенатора:

— Я готов. Только давайте это проведём вне рамок судебного процесса, — казалось, самой гортанью прошептал сенатор.

А чё проверять? Сработано было по-европейски безукоризненно, возможно, потому, что всё начиналось в отеле «Европа».

Через несколько месяцев явно поседевший сенатор во всё том же уютном вашингтонском ресторанчике, всматривался сквозь пустоту ничего не видящими глазами на результаты генетической экспертизы. Казалось, он уже не мог различать слова, произносимые всё так же сидевшим напротив советником посольства:

— Господин сенатор, мы, желая помочь вам выйти из этой весьма пикантной ситуации, поработали с гражданкой Клюевой. Она готова скрыть реальное отцовство её ребёнка.

Ленка так и сделала, публично заявив, что у неё сын от популярного российского эстрадного исполнителя. Тот, надо признать, просто обросший всевозможными скандалами, даже не сопротивлялся. К тому же он, безусловно, помнил Ленку и резонно посчитал, что стыдиться такой бабы нечего. Наоборот — даже рейтинг популярности возрастёт.

К сенатору возвращалось сознание: «Неужели всё ещё можно исправить?».

— А чем я могу вас отблагодарить?

Советник, словно преобразившись в «голубого воришку — директора приюта» из «12 стульев» Ильфа и Петрова, как-то неловко передёрнув плечами, не пытаясь скрыть лукавство официозом, ответил:

— Мы просили бы, учитывая значимость вашего статуса, периодически обеспечивать нас некоторой информацией. Безусловно, с некоторой компенсацией ваших издержек.

Сенатор всё понял.

В жизни действительно наступил Рубикон.

Теперь полковник Ефимов как раз и предлагал обратиться к глубоко зашифрованному агенту — сенатору Диргни. Ему нужно было раздобыть информацию о том, чем реально занимается компания, в которой работает Наум Ковальский, а также об источниках финансирования и направлениях исследований.

Семёныч серьезно за меня взялся — ежедневные тренинги, беседы… В принципе, занимался он со мной по пару часов в день, но ещё не менее 10 часов в сутки я занимался самостоятельно. В заполняемом журнале учёта спецподготовки (всё-таки элементы здорового армейского консерватизма присутствовали и в нашей конторе) это всё обозначалось как «специальная психологическая подготовка, включающая раскрытие и мобилизацию резервных возможностей». В принципе, не ошибусь, если скажу, что мои тренировки осуществлялись круглосуточно.