Чтение онлайн

– Послушай, дорогой Антоний! – Он подошёл ко мне вплотную и стал трясти за плечи. – Мы вовсю работаем, но требуется скриптор. Переписчик нужен. Есть заказы! Очень приличные деньги, я тебе обещаю.

– Не хочу, - упрямо сказал я. – И предательски закапали слёзы. – Не хочу. Я хотел сказать, чтобы он убирался, что я его ненавижу, не хочу с ним разговаривать, и с его Володей тоже, не хочу их видеть, но вместо этого позорно разрыдался и слился на кухню.

Я рассчитывал, что он свалит, оставит меня в покое, но я услышал звук открывающейся застёжки-молнии - он вошёл ко мне с пакетом и показал книгу, которую напечатали тиражом аж пять экземпляров.

– Вот видишь? Молитвослов восемнадцатого века, гравюры. Глянь, какого качества, вот что значит современная технология: и объём, и толщина. Было пять, это последний экземпляр. Стоит как недорогая иномарка. Есть клиенты, понимаешь ты. А вот, – он потряс другой книгой – сборник для отпеваний, тоже копия девятнадцатого века, посмотри, не упирайся. Глянь, какая красота!

Я не удержался и пролистал экземпляр.

– Вип-покойника вип-батюшка отпевает по вип-молитвослову?

– И клиенты ждут. Деньги плывут к тебе. Думаешь, я нажиться хочу? Да пожалуйста: хоть пятьдесят процентов себе забирай. Я для тебя стараюсь. Для вас с Володей, для мамы, я виноват перед мамой. Ну! Ничтоже сумняшеся! Прими решение! Это же подарок судьбы!

Уговаривает, уговаривает…

– Нет.

– Антоний! Это не благородно! Это чёрная неблагодарность. Тебе всего двадцать один, для тебя всё делали, всё, а ты, - он покачал головой. – Разве так можно?

– Я не могу, - сухо ответил я. – И не спрашивайте больше, почему. Потому что не хочу.

– Буду сидеть тут и ждать, пока захочешь.
–  Староверов сел на табурет и отвернулся к окну, теребя оборку тюля. Он и не собирался уходить. Он решил меня дожать любыми средствами. Ему нужно, значит я должен.

Я тоже сидел и молчал. Состояние жуткое. Я теперь понимал, почему некоторые в нашем классе, кто возражал ему и не читал по программе, делал много ошибок, почему они постепенно становились забитыми и сливались из школы, переводились в другую. В школе до меня доходили разговоры, что в лагере Староверов вёл себя жестоко, давал подзатыльники. Тогда я не верил. То есть считал, что если довели, а у нас учились такие кадры, кто ставил себе задачу – довести, то и получил за дело. Я считал его порядочным. Но стоило мне начать ему хамить, он стал хамить в ответ. Так не поступают интеллигенты. А он корчил из себя интеллигента. Ещё я вспомнил случай, мне о нём Данёк написал, когда я на второй курс перешёл. Якобы Староверов довёл в школе училку, она написала заявление по собственному, а первого сентября сиганула из окна. Но многие Староверова поддерживали: он первый распознал у неё шизу и выгнал, могла бы из окна школы сигануть на глах у детей. Ещё Данёк совсем недавно писал, что кто-то из школы пришёл домой и сказал, что повесится, если будет вести уроки Леонид Львович. И ему класс поменяли. Родители бучу подняли, и вроде слух идёт, что он скоро дела свои новому директору передаст. Я думал: а он, ведь, и меня так доведёт. Поэтому «нет» моё должно быть железным.

Он развернулся ко мне:

– Ты можешь объяснить? Хорошая работа, приятная работа, полезная работа, честная. Да ты за два года магистратуры квартиру купишь в Москве.

– Мне не нужна в Москве. Я хочу жить в Мирошеве.

– Купишь в Мирошеве.

– Нам с мамой неплохо и так.

– Машину. Ты же сдал на права?

– Сдал.

– Отстроишь коттедж. Раз в год будешь путешествовать со мной. Я тебе покажу Европу.

– Нет, Леонид Львович, - язык больше не повернётся назвать его папой, - нет. Я не хочу этим заниматься. Не-хо-чу,- отчеканил я.

– Имея талант, - не унимался Староверов. – Имея обширные знания, имея готовый молодой развивающийся бизнес и сбыт – отказываться. Нет. У меня в голове не укладывается. Почему? Причина!

– Не хочу я лучшие дни проводить в скриптории, я хочу тут, на кафедре. Я хочу…

– В голове не укладывается. Отказываешься от того, что само в руки плывёт. И не синица в руках, журавль в небе! Я уйду, дорогой мой Антоний, я уйду. Но имей в виду: больше я за тебя платить не буду. Ни копейки. Всё.

– Да не плати ты, вот испугал, - огрызнулся я.

Он вышел в коридор.

– Но вы, Леонид Львович, забыли ещё один пункт, по которому я вам должен.

– Очень интересно, какой же? – он аккуратно заворачивал книгу, шуршал пузырчатой упаковкой. Снова звук застёжки-молнии, видно чехол был у книги на молнии.

– Талант - моё проклятие, талант.

– Да ладно талант, - скорчил он презрительную мину, больше никаких масок, он весь, от макушки до подошв мокасинов одно сплошное презрение и ненависть, ненависть, ненависть. – Писарь, ну каллиграф - только и всего.

– А как же служение Богу, о которым вы талдычили?

– Так уж: захваливал тебя для общего дела и совместной пользы.

Циник до мозга костей!

– Сын ты мне, сын, вот и хотел подсобить.

– А старший сын?
–  съязвил я. – Такого почерка не имеет.

Он вдруг разозлился. И мне показалось, он сейчас убьёт меня. Вот абсолютно точно он слетел с катушек.

– Ты не очень-то интеллектом поблёскивай, натаскался здесь в педвузе, на второсортной кафедре.

– Из-за вас, - говорю, - училка из окна выпрыгнула и пацан хотел повеситься. – Я не знал чем крыть, вот и ответил в отместку.

Но его было не сбить. Вот кто ритор-то, похлеще Горобца. Он тогда сказал, открывая дверь:

– Был бы талант на дизайн поступил, Репин. Шушера ты, а не Репин.

– Тогда уж Малевич. – И я отдал ему ключи от квартиры.

Он посмотрел непонимающе на связку, затем кинул её на пол:

– Весь в мать. – Он хлопнул дверью.

Абсолютно не помня себя я стал собирать вещи. Больше я не хотел находиться в этой квартире, ни минуты. Защита через две недели, буду наведываться в Москву, а пока домой, к маме. Заодно и дипломные плакаты ей покажу, файлы в смысле. У них в колледже центр цифровой печати работает, хочется приличной печати на диплом, а не в желтизну. Я разослал сообщения руководителю диплома и ребятам, друзьям по группе. Написал Владимиру насчёт ключей и кресла, и Староверову - попросил прощения за грубость, тоже мне: опустился до его уровня, а может это он опустился до моего. Он не ответил, а Владимир ответил и даже с эмоджи. Вечером я был на вокзале, и ночью стучался в родную квартиру, к маме. Глаза её были заплаканы, она всё знала. Я завалился спать, но заснуть не мог. Ничего страшного не произошло, успокаивал я себя, лежа в полузабытьи. Не может быть такого, что человек не хочет, а его заставляют, я не раб.

Утром разбудила мама, она выглядела прекрасно, как во времена моего детства. Она мне говорила, что теперь колет уколы красоты.

– Антон! Папа ещё просил передать…

– Что просил?

Я подумал, что может он тоже хочет извиниться за некоторые слова, так сказать в ответ. Всё-таки разговор вышел некрасивый, откровенный базар. Не должны люди так опускаться, и что меня дёрнуло ему хамить – я сам от себя не ожидал, как я мог сказать такие слова, одно дело ответы в голове, а другое дело произнесённые вслух.

– Что просил?

– Нет. Ничего. Он предположил. Может вся проблема в девушке?

– В какой девушке?

– Ну может у тебя девушка, или наоборот, ты с ума сходишь, потому что девушки нет.

– Я схожу с ума? – я сел в кровати, я опешил, который раз за эту бесконечную канитель, плавно перешедшую в новый день. – Я? Схожу? С ума?

– Так папа уверил, что если проблема в этом, она будет моментально решена.

– Мама! Мама! Тебе не стыдно?! – возмутился я. – Я прошу: никогда не поднимай эту тему больше! Никогда!