Чтение онлайн

Больше всего мне нравилась Love in Blue. Слушать ее было все равно что осторожно разворачивать мой собственный экзистенциальный кризис, словно провизию на пикнике. Эта песня усмиряла боль от расставания с Лиамом. Я чувствовала себя менее одинокой. Я думала о Клодин, о том, что она все еще живет в Аспене, стареет там, и мне отчаянно захотелось быть там же. Мы были бы два идола вместе с ней.

Так что открыла я «Зиллоу», а сама такая: «Покажи мне, пожалуйста, мой новый дом в Аспене». Вот так я и нашла Монтагю-хаус.

Фотографии были невероятные. Волшебные. И что самое важное, совершенно не похожие на все то, что сдается в аренду в Лос-Анджелесе. Ездить с гастролями – а я обычно именно этим и занимаюсь – означает быть не дома. Что означает – мало мебели. Мой дом был красив, но холоден. Пусть то, что я сейчас скажу, прозвучит нелепо, но этот Монтагю-хаус выглядел так, словно он мог обо мне позаботиться. Место, где можно скинуть обувь и просто бегать по комнатам, скользя по деревянным полам в пушистых носках. Да! Это совсем успокоит боль. Глядя на те фотографии, я поняла, что этот дом построила любящая рука. Мне тоже была нужна любящая рука. Я кликнула на кнопочку «соединиться с агентом».

И тут увидела, как зовут агента.

Клодин.

Ее звали Клодин Кэлхун. Я чуть не рехнулась. Яснее знака быть не могло. Я даже не стала ждать, пока придет моя помощница, позвонила сама. Все отлично складывалось. Я увижу дом, немного развлекусь в честь праздника и погружусь в Аспен. Я радовалась предстоящей игре в «Тайного Санту». Это звучало весело. Теперь оставалось только решить, что привезти.

Но, поверьте, это было не то.

Мятое письмо вытащили из кармана, чтобы перечитать.

За много лет три исписанные страницы столько раз складывали, что бумага совсем истончилась на сгибах. Несмотря на то что каждое слово давно отпечаталось в памяти, ее манера выводить букву S и робко перечеркнутые T неизменно действовали успокаивающе. Сейчас это было нужнее, чем когда-либо. Спустя столько лет сегодняшний вечер наконец даст все ответы.

Послышались чьи-то шаги. Письмо аккуратно сложили и спрятали обратно в карман.

Я хотела съездить одна, но мой менеджер настоял на том, чтобы я взяла с собой хотя бы одного телохранителя. Сопровождать меня вызвался Дейв, поскольку приближались праздники, а у остальных у всех – семьи. Он хороший телохранитель, и вид у него соответствующий. Почти 7 футов росту, носит только заказные темные костюмы, покупает их в одном из тех специальных магазинов, где продают одежду больших размеров. Я видела однажды, в прошлом году, на фестивале «Коачелла», как он загребал по два человека в каждую руку, когда я пела на главной сцене и вдруг рухнул барьер. Но вы поймите, пожалуйста, даже если он и поехал со мной, я все равно считала это путешествием в одиночку, шагом к выздоровлению и новым открытиям. Но вот от чего Дейв точно не мог меня спасти, так это если бы наш самолетик таки врезался в гору. Что было вполне себе реально. Турбулентность началась в тот момент, как мы взлетели в Лос-Анджелесе, и не прекращалась ни на минуту. Где-то в середине полета я услышала, как Дейв бормочет что-то вроде молитвы.

– Ты в порядке? – спрашиваю.

– Я вообще-то автобусы предпочитаю, – говорит. – Не самолеты.

К счастью, с нами была Пип для оказания эмоциональной поддержки. Лучшая в мире чау-чау, очередное доказательство тому, что собаки – единственный вариант, если вы хотите настоящей дружбы. Кажется, ее турбулентность не смущала вообще. Она просто свернулась у меня на груди в своем слинге и стала лизать меня в лицо. Я съела лишний «Ксанакс», но все равно не смогла заснуть. Слишком трясло.

Никто меня не предупредил, что аэропорт в Аспене (он же – аэропорт округа Питкин) – это крохотная, дрянная полоска земли, зажатая между Скалистыми горами. Самолеты, похоже, садятся «на слабо» – как подростки «на слабо» целуются в кладовке, – изнывая от страха и желая втайне, чтобы все побыстрее закончилось. Когда мы наконец приземлились, пилотам хлопали громче, чем артистам на премьере «Гамильтона» [14] . (Кстати, надо бы написать эсэмэсочку Лину [15] . Он такой милый, писал мне, интересовался, как у меня дела после разрыва, но я тогда не хотела ни с кем про это разговаривать.) Позже, на вечеринке, Тигельман сообщил мне, что аэропорт обычно отменяет до трети всех рейсов из соображений безопасности, и удивительно, как я вообще прорвалась, учитывая погодные условия. Охренеть.

В своих турне я следую за солнцем. Как правило, я просто перелетаю с одного летнего фестиваля на другой – по всему миру. Так что со снегом у меня отношения не сложились. И я просто не знала, нормально ли это, что в Аспене снежинки размером с ладонь. Судя по тому, как все носились туда-сюда, я так поняла, что не очень. И еще я поняла, что снегопад был реально очень сильный. Зато Пип была счастлива. Она считала, что снежинки можно жевать, как игрушки, и все пыталась цапнуть их на лету.

Оделась я совершенно не по погоде. В чем меня сразу убедили местные женщины. За короткий проход по аэропорту я насчитала три пары меховых сапог от «Джимми Чу», два пуховика от «Пуччи» и дюжину лыжных комбинезонов. А я-то, конечно, приняла душ для разнообразия и даже надела джинсы вместо постразрывных спортивных штанов, но самое близкое к теплым сапогам, что у меня было, – кроссовки «Эйр-Форс 1», и как только мы вышли на улицу, ноги сразу промокли. К счастью, нам с Дейвом не пришлось далеко идти. «Эскалейд», который он взял в аренду, ждал нас прямо у выхода.

Я написала Клодин: «Приземлились. Мы с Пип едем прямо в отель «Джером». Умираю хочу коктейль с джином. Увидимся в шесть. Оххо».

Клодин дернулась в кресле, когда запищал телефон. Отлично, Зара прилетела.

По ее распоряжению все в офисе агентства «Кэлхун+Кэлхун» было ослепительно-белым. Кирпичные стены, выкрашенные белой краской, белые висячие лампы, длинные белые столы с белыми мисками, полными маленьких белых шоколадок, каждая завернута в отдельный белый фантик. После недолгих переговоров с хозяином здания – хотя в ее случае это была лишь видимость переговоров, потому что мало кто мог ей отказать, – Клодин получила разрешение выкрасить в белый цвет даже роскошные полы из широких дубовых досок. Сотрудникам было велено не загромождать рабочие столы, одежду вешать в шкаф, а если они хотели есть, делать это исключительно в кухне. Чистота превыше всего.

Подчиненные понимали – Клодин хотела, чтобы, входя в офис, клиенты могли спроецировать собственное видение на девственно-чистые поверхности. Их личные холсты. Минималистская атмосфера офиса должна была вдохновлять. Те же, кто хорошо знал Клодин, знали и другую причину для выбора белой концепции – минимализм как стиль проще всего защитить. Он был достаточно абстрактен, чтобы о нем свободно рассуждать, приятен и продвинутым, и традиционным клиентам. Показывая дома, Клодин руководствовалась теми же принципами. Большинство агентов привыкли оформлять пространство, стараясь воссоздать ощущение комфорта, – в надежде, что клиент в результате почувствует себя дома. Но не Клодин. Она предпочитала показывать пустые, лишенные мебели дома, позволяя потенциальному покупателю дать волю собственному воображению, а точнее, пустота позволяла ей навязать ему свое. В последнее время такой подход стал еще и вынужденной мерой – заполнить дом мебелью и прочими атрибутами уюта означало дополнительные расходы, которые агентство «Кэлхун+Кэлхун» не могло себе позволить.