Тайный Санта
Шрифт:
– Зачем ты надела платье с черепами? – спросил Генри.
Их были десятки. Сотни. Крохотные черепушки. И все они, казалось, пялились на него. Он слышал, как они хихикали, но потом сообразил, что смеялась Джулс.
– Черепа? – переспросила она. – Это же снежинки.
«Господи, – подумал Генри. – Соберись. Соберись, черт бы тебя побрал». Он выдавил из себя смешок.
– Похоже, меня ждет офтальмолог.
– Послушай, – сказала она, – я понимаю, что происходит.
– Нет, – ответил он. – Не думаю.
– Ты нервничаешь, потому что тебе придется снова идти в тот дом.
Генри оцепенел от ужаса. Откуда она могла знать? В каком-то из ночных разговоров – неужели он проговорился ей, а потом забыл? Уже не в первый раз он забывает что-то фундаментальное, способное изменить жизнь. И какое у него теперь оправдание, если он даже не пьет?
– Ты боишься снова увидеть свой первый дом. Боишься, что будешь разочарован. А если учесть, сколько времени прошло, – ты боишься почувствовать себя старым. Черепа? Я ни разу не психолог, но здесь, по-моему, все очевидно.
Генри с облегчением рассмеялся. И тем не менее то, что она сказала, было не лишено смысла. Он подозревал, что Джулс считали не слишком умной, Клодин – так точно, и зря. Она была не просто умной – она была мудрой.
– Лично я, Генри, – сказала Джулс, – жду не дождусь, когда увижу дом. – Она редко обращалась к нему по имени, и его удивило волнение, вдруг охватившее его. – Я столько про него слышала, столько раз ездила мимо, столько фотографий видела. Но фотографии не могут передать всей красоты. Я так благодарна за эту возможность побывать там.
И Генри был рад, что она там будет. Ее присутствие и ее энтузиазм, возможно, помогут ему выдержать этот вечер.
Он сделает все, что хочет Клодин. Он будет улыбаться. Он проведет для Зары экскурсию, покажет все уникальные особенности дома. Как и сотни раз за все эти годы, он притворится гениальным архитектором на вечер. А потом, завтра, он все бросит. Ну что ему стоит притвориться, что все в порядке, на сколько там – на пару часов? Пусть Клодин будет счастлива. Продай дом. Продай – и больше никогда, никогда не вспоминай о нем. Это был хороший план. Единственный план.
– А еще мне ужасно любопытно посмотреть на твой подарок для «Тайного Санты», – сказала Джулс. – Могу поспорить, он роскошный.
– Не говори «роскошный», – сказал Генри. – Это словечко Клодин.
Джулс улыбнулась, но потом посерьезнела. Генри не шутил. И смотрел сурово. Он не хотел, чтобы она хоть что-то подцепила от Клодин, не хотел, чтобы она заразилась.
– В любом случае я уверена, что мой подарок произведет переполох, – сказала Джулс. – Я трудилась над ним почти с тех пор, как начала тут работать. Элис и Натали нарассказывали мне всяких ужасов про прошлые года. Что люди, которые приносили посредственные подарки, после этого особо не задерживались в агентстве. Поэтому я так тщательно его выбирала. Чтобы выделиться наверняка.
«Ты всегда выделяешься, Джулс», – хотел сказать Генри. Почему он не мог? Не мог осмелиться? Он подобрался к самому краю той воображаемой границы, которая проходит между безобидным флиртом и осознанным соблазнением. Почему он не мог ее перейти?
– Клодин, – сказал Генри. – Ты ей, наверное, уже нужна. Увидимся в Монтагю-хаусе.
Джулс улыбнулась и вышла, закрыв за собой дверь.
Мы были вместе всего несколько месяцев, но это была настоящая любовь.
Мы встретились на третий день после того, как он появился в городе. Хотя формально я увидела его на улице еще на день раньше. Я шла по Галене, по одной стороне, а он двигался в противоположную сторону – по другой. Солнце светило ярко, он щурился, откинув густую черную прядь с лица. Он выглядел потерянным. И таким красивым. Я подумала, что это молодой актер, восходящая звезда, заехал к нам отдать уважение старшим товарищам, перебравшимся сюда на покой. Он повернул и нырнул в хозяйственный магазин, и я подумала, что, наверное, никогда его больше не увижу.
А на следующий день, во время одного из знаменитых наших весенних ливней, он зашел в закусочную, чтобы переждать дождь и выпить кофе. Вот и все. Мы сразу разговорились. Он был сезонным рабочим, переезжал из штата в штат, в основном занимался уборкой урожая, а в Аспене ему повезло – его наняли пасти скот. Квартировал он у мистера Миллера, на холме. Я пару раз видела мистера Миллера, он был спокойный и старый. Казалось, он был рад появлению Томми.
Свободное от работы на ранчо время Томми проводил в закусочной. Сидел за дальним столиком, пока я работала, пил кофе. Он обожал книги. Все время читал какие-нибудь мемуары. Он сказал мне, что любит читать про судьбы великих людей, потому что его собственная казалась ему такой незначительной. Очевидно, у него был богатый внутренний мир, и если бы ничего не случилось, ему предстояла бы жизнь, полная открытий. Но он не всегда был таким серьезным, и веселиться он тоже умел. Закладки в книжках у него всегда были из сухих цветов, во многом благодаря повсеместному изобилию диких аспенских подсолнухов, да и склоны холмов в окрестностях Баттермилка были покрыты ковром фиолетовых люпинов.
Конец ознакомительного фрагмента.