Чтение онлайн

Харриет изо всех сил старалась ступать неслышно, как Бенедикт. Он держался на добрых три фута перед ней, и хотя держал ее за руку, Харриет предполагала, что делает это не ради ее безопасности, а чтобы удержать ее подальше. Впрочем, она не жаловалась. Как правило, Харриет не спорила с вооруженными мужчинами.

Они приблизились к открытой двери в спальню леди Крейчли, и Бенедикт прижался к стенке. Он заглянул в комнату. Харриет встала на цыпочки и тоже посмотрела туда через его плечо.

Сначала она увидела Латимера, сидевшего на краешке кресла. Хотя он опустил голову, Харриет все же разглядела его стиснутые белые зубы. Правая рука болталась вдоль тела, левой рукой Латимер сжал ее повыше локтя. Рукав рубашки был красным от крови.

Харриет прижала ладонь ко рту, чтобы заглушить вскрик. Она нашла взглядом перепуганную Дортею, а потом Рэндольфа. Тот направлял пистолет то на женщину, то на Латимера.

– Я уже больше чем дважды объясняла вам. – Голос леди Крейчли сделался раздраженным, даже гневным. – У меня ничего для вас не осталось. Мой муж спустил все, что у меня было.

Харриет увидела, что Рэндольф наконец понял, и лицо его менялось по мере того, как до него доходила истина. Ей вдруг стало его жалко.

– Рэндольф! – громко произнес Бенедикт, и у нее по шее побежали мурашки. Должно быть, таким голосом он разговаривает на улицах Лондона. – Я вхожу. Бросьте пистолет.

Харриет вцепилась в руку Бенедикта, не желая, чтобы он пострадал, как Латимер.

Рэндольф направил пистолет на дверной проем, где стоял Брэдборн. Вид у старика вдруг стал утомленным и разочарованным.

– Бенедикт! Что, черт побери, случилось с Куином?

– Бросьте пистолет! – рявкнул Бенедикт.

Рэндольф вздохнул, покачав головой:

– Не вынуждайте меня выстрелить еще и в вас. Я этого в высшей степени не желаю.

– Вы не сможете. Ваша единственная пуля попала в Латимера.

Харриет ослабила хватку.

Рэндольф поднес пистолет к носу и нахмурился:

– А ведь вы правы. – И швырнул пистолет на пустое кресло.

Бенедикт плавно переместился в комнату и, продолжая целиться в Рэндольфа – тот небрежно поднял руки вверх, – подошел к Латимеру.

– Как вы?

Латимер посмотрел на него: Роден, Франсуа Огюст Рене.

– Становлюсь слишком стар для этих дел.

– Ах, Харриет, моя дорогая поклонница! – вздохнул Рэн-дольф, когда она вошла в комнату, на его лице возникло неодобрительное выражение. – Просто ужасно, что вы видите меня в таком состоянии.

– Да что вы вообще о себе думаете, сэр? – Леди Крейчли обвила руками своего возлюбленного, сердито глядя на Рэн-дольфа. Щеки ее раскраснелись от гнева. – Я приглашаю вас в свой дом, а вы вот так со мной обращаетесь? Да как вы посмели?!

Харриет свела брови – в ее сознании промелькнуло что-то важное.

– Я заслуживаю того, чтобы занять свое место в семье.

– Сэр Рэндольф, – вмешался Бенедикт, засовывая его пистолет за ремень брюк, – ваш кузен, леди Дортеа. Он считает, что имеет право на часть вашего богатства.

– Рэндольф, даже не знаю, с чего начать, чтобы объяснить вам, как вы ошибаетесь. – Латимер хмыкнул.

– Бенедикт! – воскликнула Харриет.

– Вероятно, вы куда богаче, издавая свои кошмарные романы, – говорила между тем леди Крейчли, – чем я, занимаясь этим домом.

Рэндольф скривился:

– Книги приносят на удивление мало денег.

– Бенедикт! – снова окликнула его Харриет, чувствуя, как у нее холодеет под ложечкой.

Он нахмурился, увидев, как она побледнела.

– Что случилось, Харриет?

Горло перехватило, и Харриет с трудом сглотнула, отводя взгляд от старика, бывшего к ней таким добрым – если не вспоминать тех прикосновений смерти, которые Харриет приписывала мистеру Хоггу. Она с грустью подумала о том, как плохо тому, кто ничего не приобрел, несмотря на воспитание. Похоже, Рэндольф получил даже меньше, чем она: все-таки ей дали приличное образование и она унаследовала от отца ловкость при игре в карты.

Харриет посмотрела на Бенедикта, искавшего убийцу своего лучшего друга.

Она вздохнула.

– В записке мистера Осборна говорится, что человек, справлявшийся о часах, назвался Роупошом Крэндалом. – Она вспомнила, что имя сразу показалось ей странным, и в глубине сознания зашевелилась еще какая-то мысль.

– Ну и что?

– Думаю, это еще одна анаграмма. – Она взглянула на Рэндольфа. Тот уже все понял и выглядел встревоженным. – Те же буквы, что в «Рэндал С. Шуп» и «Оскар Рэндольф».

Харриет перевела взгляд на Бенедикта. Лицо его посуровело и сделалось почти уродливым из-за неприкрытой ненависти. Он повернулся к Рэндольфу.

– Фергюсон, – сказал Бенедикт.

– Нет. Погодите! – Старик пошатнулся и упал в кресло.

– Ты его убил. – Бенедикт поднял пистолет.

– Нет! – закричала Харриет.

– Нет! – с тем же ужасом в голосе завопил Рэндольф. – Хогг – единственный человек, которого я убил! Он представлял собой угрозу, особенно после того, как я отправил его в Лондон!

Бенедикт уже положил палец на спусковой крючок. Харриет подошла к нему, чувствуя, как колотится сердце и звук отдается в ушах, и взяла его за локоть:

– Прошу тебя. Выслушай то, что он скажет.

Старик говорил быстро и отчаянно:

– Я действительно ходил к часовщику и справлялся о хронометре Рочестера. Понимаете, когда я начал зарабатывать книгами, то стал собирать вещи. Ну, вещи, принадлежавшие когда-то нашей семье, но распроданные. Я хотел найти часы и послал Хогга в Лондон. Я велел ему узнать подробности и сообщить мне, а потом собирался сделать предложение Фергюсону. Я хотел купить эту чертову вещь! Хогг был просто сумасшедшим. Он решил украсть часы, но Фергюсон стал сопротивляться. Хогг сказал, что вытащил кинжал, потому что старик не сдавался. – Рэндольф отвернулся от Бенедикта и умоляюще посмотрел на Харриет: – Вы должны мне поверить! Я не хотел причинять вред Фергюсону! Я убил Хогга, потому что он убил вашего друга и собирался убить ту несчастную горничную.

– Если бы не вы, – процедил сквозь зубы Бенедикт, – Фергюсон был бы сейчас жив.

Харриет сильнее сжала его локоть.

– Разве этого он хотел бы от тебя, Бенедикт? Разве твой друг мистер Фергюсон хотел бы, чтобы ты застрелил человека за то, что тот случайно привел его к гибели?

Она не знала, кто тот человек, что появился в дверях. Его зеленые глаза смотрели серьезно, и в них, как показалось Харриет, стояли слезы.

– Нет, он бы не захотел, чтобы на совести Бенедикта была смерть человека. Тем более из-за него.