Чтение онлайн

В обед Егор объявил через оконце, что разрешается убавить усердие. Погасили лампадку, вывели Шубина взглянуть на солнце, дали на ужин вина. Полегчало.

Дня три Гаврила не утруждал себя поклонами, потом началось снова. Гаврила бил башкой в пол во здравие Ивана Васильевича, — дай ему Господь многолетнего милосердия! Не забывал молиться за упокой матушки-царицы Анастасии, за здоровье царевичей Иоанна и Феодора. И снова в ночи стало нехорошо, послышались голоса, — кто-то громко обсуждал грехи Гаврилы. И кто-то страшный рычал «Казнить!», а другой уговаривал повременить до выяснения.

Выяснение завершилось в две недели, и Федор Смирной предъявил царю мудреную таблицу, по которой будто бы было видно, сколь долго и как часто нужно курить в лампаде ядовитое масло, чтобы прикончить такого человека, как Шубин.

— Что мне твой Шубин? – вспылил царь, — ты мне про Настасью посчитай.

— Так вот же, посчитано! Шубин подстать государыне...

Тут Федька получил царскую затрещину, и продолжал:

— ... возьми, государь человека в четыре пуда, жги ему лампаду по часу утром и по часу вечером. В неделю изведешь полфунта масла, а самого человека – за три месяца. Скажи мне любого, и я по весу узнаю срок горения и объем масла. Вот, если взять, например, дьяка Висковатого, а в нем я думаю пудов девять... – голос Смирного стал таять в тумане, Иван задумался о своем. Мог он, конечно, назначить Федьку пресловутым «любым человеком», но пожалел. Казнить хотелось неуемно, но кого-то более страшного, чем Федька. Опыты кончились, и Шубина решили казнить по-человечески, без яда.

В день приговора обнаружилось движение советников Адашева и Сильвестра. С отъездом бывших фаворитов некоторые бояре остались без доступа к казне, и стали мягко хлопотать в пользу сосланных. Но мягкость не помогла, царь разгневался, и по доносу верной части думцев велел схватить князя Дмитрия Курлятьева, всех родственников и знакомых Адашева. Вдовый Сильвестр успел спровадить единственного сына Анфима в дальние монастыри, чем вызвал новые подозрения монарха.

У Грозного появился выбор, кого казнить. Это несколько успокоило горемыку, и он стал доступен для разумных соображений. После беседы со Смирным князь Дмитрий попал под волокитное следствие, семья его отделалась домашним присмотром. Адашевцы заселили гридницу для проверки – не заразна ли? Гаврила Шубин получил главную роль.

В те славные годы Москва была не очень надежно связана со своей замоскворецкой частью. То есть, за исключением нескольких дней ледохода, связь имелась — но разная.

Для переправы самое милое время — старая русская зима. Река замерзала на пол-аршина, иногда на аршин. Белый снег прикрывал серый лед, и санные полозья расчерчивали реку вдоль и поперек. Сразу было видно, куда и откуда чаще всего едут люди.

Есть такой научный метод, когда получают практический результат, а затем делают вид, что добились его теоретически. Этим методом можно было воспользоваться для оптимальной постройки мостов через Москву-реку. Следовало отметить на зимней карте наезженные колеи, а летом по этим отметкам вбить сваи и настелить мосты. Но, правда, мосты у нас получились бы косые, диагональные: из разных точек Замоскворечья они протянулись бы к Кремлю, Китай-городу, Новодевичьему монастырю.

Так что, никто нашей науки не применял, мосты перебрасывали примерно там, где они сейчас, только делать это приходилось почти каждый год. Самым распространенным типом переправы был так называемый «живой мост». Крупные лодки ставились носом против течения через две-три сажени, на них стелили толстую доску, все это скреплялось канатами, цеплялось за береговые сваи или деревья, и порядок! — просим ехать, соблюдая дистанцию. Если поджилки позволяют.

Живые мосты были полезны для транспортировки крупных грузов. Мелочь в летнее время перевозили также лодками и паромами – плотами на канатах. Но вот, наступала долгожданная матушка-зима, украшала слюдяные стекла нерукотворными узорами, укрывала грязь и дрянь белым снегом, повышала настроение бодрым морозцем. Живые мосты вмерзали в лед. Зимняя дорога устанавливалась не в один день, иногда зима отступала на пару шагов и десяток градусов, лед становился ненадежен, и живые мосты страховали ледовую переправу.

Хуже получалось весной. Обратный переход из твердого состояния в жидкое давался переправе труднее. Лед лопался крупными кусками, полями шел по реке, вставал на дыбы, рвал канаты, крушил прошлогодние лодки и уносил всю эту хилую древесину прочь от кремлевского берега. И пока лодочное сообщение отдыхало, заречные москвичи безвылазно сидели на своем берегу. В это время их можно было брать руками — за крепостными стенами не спрячутся. Но и татары по весенней грязи не рисковали беспокоить столицу.

Единственное, что весной оставалось от мостового инвентаря — это предмостные сооружения. Там на столбах висели вороты паромов и канаты лодочных связок, стояли караулки стражи, громоздились бревенчатые быки и подъезды к живым мостам. Зимой, когда стражи не было, эти постройки густо заселялись лицами без определенного места жительства. Воры, пьяницы, беглые крестьяне и монахи, беспризорники, шлюхи, погорельцы, больные, инвалиды появлялись и исчезали, ночевали месяц или ночь, жгли костры, умирали от болезней, ран и холода, находили последний приют на льду реки или в проруби. Летом большая часть этих людей расходилась в более сытные, доходные или спокойные места. Оставались только старожилы из инвалидов — держатели «подмостков». Они как-то договаривались с мостовой стражей, приторговывали краденым.

И если нужно было что-то узнать о странных людях и таинственных событиях на московских берегах, — дорога тебе была под мост.

Как раз о странных, чужих людях донесли ребята Ивана Глухова, побывавшие под Пятницким – или как его еще называли — Воровским мостом. Несколько молодых, непокалеченных парней явились там в конце июня, держались кучкой, вели себя настороженно, скрытно. Это очень не нравилось обитателям, но делать было нечего — против силы и молодости не попрешь. Стали за группой следить. Обнаружилось, что один добрый молодец ходит в слободу к красной девице, кода на час, когда на ночь. Видно, у нее спалось мягче, чем под мостом.

Глухову не было дела до обычных воров, его занимало только сретенское покушение. И он решил на всякий случай проверить гуляку.

Однако, Глухов был привязан к подопытному Шубину указом царя. Должен был «находиться при нем неотлучно до казни». Но никто не запрещал Глухову водить ловчего за собой, — просто никому из такая вольность в голову не приходила. Однажды в субботу вечером Иван поднял «карантинную команду» — полумертвого Шубина, разомлевшего от безделия Егора, Волчка с Никитой, и они впятером потащились в известное место, где общественная красавица снимала напряжение за мелкую монету.

Шубину баб уже не хотелось, так ему и не предложили. Егор прислонил его под деревом, принуждал стоять вертикально, велел из тени не высовываться и ждать. И когда на огонек залетел знакомый паренек, Шубину подняли веки.

— Он, — сказал ловчий.

— Кто? — спросил Глухов.

— Сретенский.

— Главный?

— Младший.

Больше вопросов не было. Шубин отправился вдыхать фимиам, Глуховские хлопцы остались поджидать ночного ходока. Брать его было рано. Следовало доложить начальству.