Чтение онлайн

Начальство — Василий Ермилыч Филимонов — крепко задумалось.

— Ну, возьмем мы их; выпытаем по костям и мясу, что Тучков их нанял царя укокошить. Ну и что? Это и так понятно. А зачем? – почему? — за чьи деньги? — они все равно не знают. Царь расстроится, начнет казнить подручную мелочь. Глядишь, и нам достанется...

Федя Смирной, слушая этот стон, думал аналогично, поэтому предложил свежее решение.

— Давай, Ермилыч, сдадим государевых воров на корню.

— Это как?

— Прямо с мостом!

— То есть? — не понимал Филимонов.

— Доложим государю, что шайка найдена, окружена, — считай, поймана. Но сидит под мостом, выходить отказывается. Что, государь, прикажешь с нею делать? Вот он что-нибудь и прикажет.

— Зачем это нужно?

— Чтобы занять его разум воспаленный. Придумает он ворам военную казнь, разгромит гнездо из пушек. И ни свидетелей тебе, ни возни, ни Егорке расстройства.

— Ох, и хорь же ты, Федька! — похвалил Смирного стряпчий.

Дело определилось. Можно было докладывать наверх.

В понедельник 26 августа у Грозного впервые за два месяца было хорошее настроение. С утра прискакал гонец из Ливонии и громко доложил, что войско продвинулось по вражеской территории на целых сорок верст, потерь почти не имеет, кроме двух погибших при ночной переправе. «Что за переправы ночью? – подумал Иван, — небось, купались с перепою». Гонец подошел ближе и доложил тише, что утопленники – ближние люди третьего воеводы Адашева.

— Что с ними случилось?

– Они утонули, — гонец с улыбкой развел руками.

Уже 12 дней, как истек Успенский пост, и сегодня обед прошел по «большому чину». В животе была приятная тяжесть, погода тоже установилась замечательная. После летней жары прошли ливни, гроза случилась умеренная, стало прохладно.

Иван смотрел в высокое небо над Москвой и думал, что не все еще потеряно. Души умерших уходят своей дорогой, а нам нужно пока оставаться здесь. Нам здесь хорошо.

Одинокий голубь растворился в золоте солнца, Иван опустил взор. Ослепленные глаза не замечали окружающего мира. «Сколь велико наше солнце! – удивился Иван, — все может осветить и все скрыть, все согреть и все сжечь! Кстати! – не сжечь ли Воровской мост?». Утренний доклад Филимонова о шайке ряженых стрельцов, оцепленной в предмостных срубах, тоже относился к категории добрых вестей.

На этой приятной мысли вошел Федька Смирной. Грозный коротко приказал ему идти в библиотеку, отыскать случай из греческой или римской жизни, чтобы разыграть сожжение воров вместе с мостом. Грозный улыбался, и Федор понял, что жанр постановки определен – трагическая комедия или сатирическая трагедия.

В библиотеке ничего подходящего не находилось. Библейские сцены у всех навязли в зубах, античная драматургия среди рукописей была представлена слабо. Искать можно было несколько суток, да так ничего и не найти. Проще самому написать, на школьном, так сказать, материале.

«А что? И напишу! Все равно же писать? Царю пыльные свитки не подашь, ему выписки нужны. Вот и получит выписки «по совокупности сведений».

Федя устроился в библиотеке по-домашнему. Еды прихватил, кваску, фруктов в сахаре, запасся свечами и засел на ночь. В библиотеке его стараниями теперь соблюдался порядок – паутина сметена, пыль стерта, книги разложены рядами, свитки поставлены торчком, чтоб не мялись, гроб заполнен мистической дребеденью и прикрыт попоной. На нем теперь дремал Истома. Федор брал его в библиотеку для обнаружения мышиного запаха. Но ничего, пока Бог миловал! Воняло только свечной гарью, да через узкое окошко под потолком затягивало запахи рынка и реки.

Нужно было начать с чего-то реального. Византийская библиотека включала несколько трудов по истории города Константинополя и Восточной «Римской» Империи. Летописи обрывались 1400 годом, видимо последние 25 византийских лет составляли государственную тайну и описывались отдельно. 1425 год поглотил эту часть истории огнем турецкого вторжения.

Сама собой родилась идея поставить что-нибудь Константинопольское. Федор провозился до рассвета, заснул, перебрался досыпать к себе в келью, потом дописывал сценарий по памяти и собственной фантазии. Вечером во вторник понес листы Грозному.

Царь встретил его рассуждениями, что неплохо бы приурочить действо к 29 августа. В этот четверг отмечался день Усекновения честной главы Иоанна Крестителя, царь Иван всегда был неравнодушен к этой жуткой истории. Был бы Шубин женщиной его можно было представить Саломеей, заставить плясать на мосту в голом виде, а потом отрубить ему, то есть, — ей голову. Отомстить, так сказать. Шубин хорош был на роль царя Ирода, тут и месть двойная получалась – за Иоанна и за Христа. Но что делать Ироду среди бревен Воровского моста, Грозный еще не придумал.

Федя в свою очередь предложил инсценировать поражение небесным огнем византийских отступников, разомкнувших цепь, перекрывающую константинопольскую бухту Золотой Рог. Это царю понравилось, сели обсуждать детали. Ужин Иван кликнул в свою комнату.

Представление состоялось 29-го, ближе к вечеру, — чтобы оттенить пиротехнику. Его организация кардинально отличалась от аналогичных мероприятий в старом добром Риме.

Во-первых, сроки. Император Калигула, например, объявил бы миру и городу о спектакле за месяц. Лучшие драматурги, известные и поныне, корпели бы день и ночь, потом получили бы по нескольку тысяч золотых сестерциев, дворцы для отдыха ума, рабынь для отдыха тела. На нужды искусства ушел бы бюджет какой-нибудь провинции, не слабее Аттики или Египта, море для водных сцен вырыли бы вручную, а корабли построили специальные — одноразовые.

У нас сценарий написали за два дня до премьеры. Денег было потрачено чуть-чуть, один драматург довольствовался кошельком серебряных монет и царским ужином, другой — вообще ничего не получил, кроме удовольствия. А что он мог получить? У него и так все было.

Народ московский узнал о представлении за день — по базарному объявлению, и безошибочно определил, что это будет очередная казнь. Других спектаклей у нас пока не ставили. Случалась еще война, но батальное представление игралось в этом сезоне на европейских подмостках. Все войска, собранные сегодня по Москве, плотными кольцами окружали несколько бревенчатых строений на кремлевской стороне реки.

Конечно, народ пришел. Вход на берега реки был свободный, погода позволяла расслабиться, торговля в разнос процветала, и пять-шесть тысяч обывателей явились с детьми и в хорошей одежде.