Чтение онлайн

Марица не сводит глаз с Андриеша, то танцует с ним в обнимку, то стоит рядом. Бьет барабан, плачет скрип­ка. Огонь танца только разливается, не видно ему конца. Нет, Марица не просто в паре танцует с Андриешем. Они­ке что-то говорят соседи, что-то спрашивают у него, но он слышит только вой барабана и плач скрипки, что-то сильно давит на плечи, что-то вдруг заныло в груди, отдалось болью. Но Оника еще ничему не верит. «Вот погоди, кончится танец... кончится танец», — твердит он себе. А когда танец кончился, Марица и Андриеш, взяв­шись за руки, почти бегом пошли к двери освещенного Дома культуры. Они куда-то торопились. У них, каза­лось, времени в обрез. Молодость всегда спешит, хотя ей еще жить да жить. А у него, Оники, времени хоть от­бавляй. Совсем его некуда девать. Он видел, Марица скрылась в двери, и сам пошел вслед. В походке его уже не было той твердости и лихости, да и плечи что-то да­вили на позвоночник.

У парадного Онику окликнули, но он не оглянулся, молча поднялся по ступенькам, чтобы войти внутрь Дома культуры; в правом его крыле размещалась библио­тека, и он еще надеялся застать там Марицу. Но только он взялся за скобу тяжелой дубовой двери, как лицом к лицу столкнулся с той, к кому он шел.

— Ой, дедушка Оника! — обожгла она старика улыбчивым, счастливым взглядом. За ее спиной стоял Андриеш. Тоже улыбался. И то же счастье было разли­то на его чернобровом, смуглом лице.

— А я к тебе, Марица, как обещал, за книгой пришел.

— Дедушка, — сказала моляще Марица, — в би­блиотеке сегодня Ленуца. Попросите ее. Она выберет вам самую лучшую книгу.

Старик видел ее яркие, как спелая вишня, губы.

— Ну что ж, — сдвинул он брови. — Можно, чтоб и Ленуца...

Марица и Андриеш вспорхнули с места. Оника не оглянулся им вслед. Стоял и не знал, куда идти. За спи­ною бил барабан, плакала скрипка. Оника повернулся, со ступенек поглядел на танцующую молодежь. Но той, кого он искал взглядом, среди танцующих не было. В библиотеке ему надобности больше нет. И, не отдавая отчета своим мыслям, он побрел, сам не зная куда. Оч­нулся лишь, когда оказался на крутизне холма среди высаженных им деревьев. Он не чуял усталости в ногах. Откуда-то снизу тянуло теплым свежим ветром. На ми­нуту отлегло от сердца. Из-за излучины Днестра выгля­нул месяц. И все будто на ладони: деревья, как моло­ком облитые, и под ногами у них кружевная тень. И вдруг увидел старик, что стали его саженцы самостоя­тельными, ноги их не были, как еще год тому назад, зыбкими. Крепко стояли на земле. Доглядывать ему те­перь за ними нечего, в: помощи его они уже не испыты­вают больше нужды. По лицу Оники текли слезы. Он не сдерживал их. Он думал о деревьях, которым дал жизнь и которым стал не нужен, о Марице. Думал о том, что и должно было собственно быть в старости, — одино­честве.

А село продолжало жить своей неуемной жизнью. По вечерам у печек-времянок так же хлопотали возвратив­шиеся с поля хозяйки, готовили ужин. По склону холма в село, блея, скатывалась отара овец. Было слышно, как в разнобой гремели самодельные колокольцы, привязан­ные к шеям овечек. Пахло сухой землей, сеном и пылью.

Онику все реже видели на завалинке, все реже прово­жал он заход уставшего за день солнца. Поговаривали, что окончательно сдал старик. Кто-то взял и выпил его всего, остались только кости и сухая, желтая кожа, что еще связывало его с людьми и жизнью. Он еще радо­вался солнцу, зеленой траве, что ползла к его ногам, когда он сидел на завалинке, но это был уже как бы только отблеск заходящего солнца.

МУЖЧИНОЙ СТАТЬ НЕЛЕГКО

ТАЙНА ПАПОРОТНИКА

На Кавказе, у северных его отрогов, в незапамятные времена таинственно возникла красавица гора Бештау. Много сложено об этой горе легенд. Еще и сегодня ходят о ней разные необыкновенные слухи. Рассказывают, будто есть в ней пещеры огромные — на целые километры в глубь земли — и обитают в этих пе­щерах диковинные существа, людям не известные, а в пещерах будто бы клады волшебные спрятаны.

Вовка Кораблев просто замучил свою бабушку рас­спросами о Бештау. Бабушке его было больше семидеся­ти лет, и уж слухами «про Бештау» полна была ее па­мять. Жили они недалеко от горы, почти у самого ее подножия. И бабушка не скупилась на рассказы, пове­дала она внуку много всякой всячины. А сегодня откры­ла такое, от чего Вовка заерзал на стуле, по спине у него забегали мурашки.

— Осенью, — понизив голос, начала бабушка, — лишь только-только багрянец начинает золотить де­ревья, в густых зарослях возле пещер ночами цветет древний папоротник. Цвет у папоротника не простой какой-нибудь. Горит он яркими угольями в темноте, а от него во все стороны пучки огненных искр разлетаются. Кто увидит это цветение, тот на всю жизнь станет храб­рым, смелым человеком.

— Так тогда все люди будут смелыми, — разоча­рованно прервал рассказ бабушки Вовка. — Подумаешь, дело большое: сходи в лес, посмотри цветение — и ты уже смелый.

— Э-э-э, в том-то и беда, — вздохнула бабушка, — что не каждому удается увидеть, как цветет папоротник. Мне еще моя бабка-покойница рассказывала, что силы злые охраняют его цвет и близко человека не подпу­скают к нему.

— Это как же? — удивился Вовка.

— А вот так, говорила: лешие разные, ведьмы и вся­кая нечисть пляшут, кричат, смеются, плачут, страхи страшные насылают, и никто не выдерживает, без огляд­ки убегает. И не смелым, а трусом на всю жизнь остает­ся. Вот, по всем моим подсчетам, в нынешнюю осень должен папоротник цвести. В старину были, а теперь, поди, уж перевелись смельчаки, кто бы рискнул погля­деть на это диво. Отцветет папоротник — и никто об этом не узнает.

Вовка рассмеялся:

— Лешие и ведьмы только в сказках бывают.

— И я так думаю, что в сказках. А вот и в книжках сказано, что цвет папоротника ни ученые люди, ни дру­гие не видели. Это что-нибудь да значит.

— Бабушка, хочешь, я пойду этой ночью в лес и Серегу с собой прихвачу?

— Что ты! Что ты! С ума, я гляжу, парень, спятил. Вот кликну отца, он тебе ремня всыплет, тогда на спине узнаешь, как папоротник цветет.

Угрозы бабушки Вовку не смутили. Через час он уже все рассказывал Сергею Верзилину, своему дружку закадычному. Сергей слушал нахмурясь. Он не понимал, какая выгода от того, что он увидит цветение папоротни­ка; мало ли каких цветков по земле рассыпано, чтобы из-за каждого причинять себе неудобства: идти в скалы и ночевать в лесу; еще волки нападут. Однако Вовка убедил Сергея, что выгода определенно есть, что жить смелым гораздо лучше, чем быть трусом.

В субботний день после уроков, тайком от родных, они ушли на Бештау. В рюкзак затолкали одеяло, сверт­ки с хлебом, колбасой и салом, взяли два коробка спи­чек. Вовка знал одну пещеру в скалах. Как-то он уже был там с ребятами и теперь вместе с Сергеем решил провести в ней ночь, только опасался, что не найдет ее. Но все обошлось. Бештау встретила приветливо, в ча­щобе папоротниковых зарослей они довольно легко отыскали знакомую Вовке пещеру. Вокруг царила тиши­на. Солнце едва проникало сюда. Ребята заторопились. До наступления темноты они стали готовить сухой ва­лежник, чтобы затем разжечь в пещере костер и ночь провести у огня.

Эхо разносило на весь лес их голоса, треск ломаемых веток, вторило Сергею, когда он, дурачась, выкрикивал смешливые слова. Валежника было много, и они натас­кали его в пещеру целую гору, забрались в самый даль­ний угол и начали разводить костер. Заправлял Вов­ка. Сергей тем временем вынул одеяло, притащил охапку зеленой травы и устроил высокое мягкое ложе для сна.

— Ты что, спать сюда пришел? — проворчал Вовка. — У меня вот никак огонь не разгорается. Полкороб­ка спичек истратил.

Сергей достал из рюкзака обрывок газеты, передал Вовке и посоветовал не жалеть легких и раздуть огонь. Но и это не помогло. Газета сгореть сгорела, потлели слегка сухие ветки, а огня не получилось. Тогда за дело взялся Сергей. Легкие у него были большие, дул он, как кузнечные мехи, на всю пещеру, но только поднял пыль и пепел. Истратил он больше коробка спичек, пустил в ход всю бумагу, в которую были завернуты колбаса и сало, но все напрасно.

— Слушай, — полушутя, полусерьезно сказал Сер­гей. — А может, и правду твоя бабка говорила. Может, это начинаются козни нечистой силы? Колдовство...

Вовка молча отобрал у Сергея спички и опять при­нялся разжигать костер. Но огонь вспыхивал лишь на мгновение и гас. Ребят стало одолевать отчаяние. Пеще­ру окутала тьма. Солнце скрылось за хребтом скал, где-то догорала вечерняя заря. Лес притих, насторожился: лишь изредка подавала голос иволга. И пение птицы радовало ребят. Им казалось, что в лесу они не одни: есть еще эта веселая птичка. Но с минуты на минуту смолкнет и она. Лес придавит мертвая тишина. И тогда хруст даже тоненькой ветки под ногой прогремит выстрелом из-за угла.