Чтение онлайн

Гений показывает правую руку со шрамом. На мизинце знаменитое по всем его портретам кольцо с синим камнем. Символ Гения.

— Убить хотели не меня, и даже не Набокова, а Милюкова. Дважды. Ему подсыпали яд в кофе, который выпил писатель Сатин. И стреляли в Милюкова, но погиб старший Набоков. Я лишь рядом оказался…

Он сидит напротив. Великий. Как общаться с великими, она не знает.

Выпало счастье, которое в ее профессии случается раз в жизни, — взять интервью у Гения. Настоящего гения с русскими корнями, шестьдесят с лишним лет не бывавшего на родине и практически не дающего интервью! На его вилле на озере Гарда. В его мастерской. О таком невозможно было и мечтать.

Письмо за подписью Начальника отправляли наудачу. Решили быть наглыми, пока границы приоткрылись, и отправили просьбы об интервью всем звездам, до которых раньше было не дотянуться, — и Маккартни, и Тэтчер, и Бродскому, и Мадонне. Агенту Гения тоже отправили. И вдруг получили ответ. Из новомодного факса выполз лист с приглашением на интервью самого Начальника, а она, главная перестроечная телезвезда, вроде как за компанию, как «лицо в кадре».

В райком партии на собеседование отправили. В Первом отделе проинструктировали. Загранпаспорт выдали. Командировочные выписали. Технику под личную ответственность. И — невиданная роскошь — шесть бетакамовских кассет по 20 минут! На час хронометража при записи на две камеры, если никакая из кассет не подведет! С запасом выдали — станет Гений с ними час разговаривать!

Начальника не выпустили. Что-то там Первому отделу в анкете не понравилось, какие-то дальние родственники за границей. Пришлось лететь вдвоем с оператором.

И как разговаривать с Гением?

Утро. Мастерская Гения. Выставляют камеры — одну без оператора на нее, главную с оператором за камерой на Гения.

Вопрос — ответ.

Вопрос — ответ.

Вроде бы, как это становится модным говорить, «эксклюзив». Гений никому из советских интервью не давал. Он вообще много лет интервью не давал, особенно телевизионных. Смотреть будут все, и не только в Советском Союзе. Но…

Все не то!

Сухо. Ломко. Слова. Слова, а не жизнь.

— Вы называете «Театр тающих теней» циклом. И на выставках вывешиваете пустые рамки. Почему?

— Потому что это цикл. Первые шесть работ пропали. Потеряны в Крыму в Гражданскую.

— Не пробовали их искать?

— Если они живы, сами найдутся. Когда придет их время.

— Вы философ?

— Давно на свете живу.

Вопрос — ответ… Вопрос — ответ…

Интервью провальное. На летучке после эфира ее будут хвалить, но сама она знает, что интервью провальное. И Начальник будет сидеть с таким выражением лица, что сомнений у нее не останется. Он же сам ее учил профессии. Еще до того, как стать мужем, учил.

Гений дает первое на русском языке интервью, а она это интервью проваливает.

Перерыв. Гений говорит, что устал. Оператор выходит покурить на террасу. Она вся мокрая от итальянской жары, от внутреннего напряжения и от непонимания, задержка у нее от нервов, перелетов или это задержка и предложенное вино лучше не пить?

С вином — прохладным белым в запотевших бокалах — в мастерской возникает Жена Гения. Муза. Сама Марианна! Модель всех его лучших картин. Женщина-стиль. Женщина вне возраста. Великая едва ли не меньше, чем ее великий муж. Равнозначная.

— Не мучай девочку, Савва! — Ее случайная фраза как поток настоящего в картонной атмосфере интервью.

— Маруська, исчезни!

Господи! Скажи, что оператор забыл выключить камеру, когда ушел курить. Хотя как он мог забыть, при таком дефиците кассет, она же сама его сто раз предупреждала, как хрон экономить.

— «Савва»! «Маруська»! — Татьяна смотрит на них такими глазами, что восторга не скрыть. — Вы называете друг друга такими … прозвищами?!

— Это наши имена, — легко отвечает Марианна, протягивая ей бокал. — Глоток вина вам, моя девочка, сейчас явно не повредит.

— Имена настоящие…

Гений смотрит на нее, думая, продолжать начатую фразу или, как поступает обычно, на полуслове замолчать.

— Настоящие?!

— Савва! Не мучай девочку!

Жена Гения снисходительна. Таня боится ее едва ли не больше, чем самого Гения, столько всего про непредсказуемую натуру Марианны прочитано.

— Когда-то нужно все рассказать. Не уносить же в могилу.

Гений смотрит на жену. Решает, сказать или нет? Или не может дождаться, когда они закончат снимать и исчезнут?

«Господи, или что там есть где-то во вселенной! — мысленно молится сдававшая в университете научный атеизм Татьяна. — Пожалуйста, пусть да! Пусть расскажет!»

— Зовут вас как? — вдруг спрашивает Гений.

— С этого надо было начинать, — легко подкалывает мужа Марианна.

— Татьяна, — так непрофессионально облизывает накрашенные для съемки губы. — Таня.

— Таня… — повторяет ее имя Гений. — Таня-Таня. Таня-Аня…

Смотрит на супругу.

— Думаешь, пора?

— Хотя бы записать. Обнародовать можно позже.

Гений снова смотрит на Таню, сердце которой колотится как после забега.

— Расскажем. Но при одном условии.

— «Все ваши бобины, или как у вас это называется, с записью остаются у нас. И могут быть обнародованы только четверть века спустя — тогда нас уже не будет. А до этого вы обещаете хранить нашу историю в тайне». Это условие, которое они тогда мне поставили.

Дочка уже отправила письмо в «Фонд Ант. Вулфа» и теперь каждую минуту обновляет почту, не пришел ли ответ. Эти молодые никогда не звонят, я бы уже десять раз позвонила, но у них этот «новый цифровой этикет», которому и мне приходится учиться. Не хочешь получить от Дали и от сыновей их вечное «Ну, мам!» — не звони, а пиши!

— Ты согласилась? — отрывается от почтового сервиса дочка.

— А как иначе? Обещание дала. Даже отцу твоему ничего не рассказала — у них обоих энергия была такая, что соврать им было невозможно. Единственную кассету с тем провальным началом интервью забрала с собой. Интервью потом вышло в эфир и стало сенсацией. По каналам Интервидения на все страны ушло, СNN, NBC, BBC, NHK, в общем, все мировые каналы его показали. Остальные пять кассет мы записали на одну камеру, оператор настроил и вышел, заходил только кассеты менять. За потерю пяти кассет, которые остались у них, у меня потом из зарплаты еще полгода долг вычитали. Час сорок чистой записи.

— Час сорок интервью Вулфа, которые никто никогда не видел?! Кроме тебя?

— Даже чуть больше, кассеты обычно были не чисто двадцать минут, а с каким-то запасом.

— И где они теперь? — Дочка крутит в руках карандаш и от напряжения его ломает.

— Не знаю. Это должно было быть оговорено в его завещании. Марианна в тот день обещала, что через двадцать пять лет они возвращаются ко мне как к автору. И я могу делать с ними все, что сочту нужным.

— А почему ты ни разу об этом не рассказала? Даже когда я Вулфа нашла?