Чтение онлайн

— Кто это? — спрашивает заглянувшая через плечо Даля, закончившая свои неприятные разговоры с кураторами выставки в Лиссабоне, спустившаяся в холл первого этажа, где стоим мы с Мануэлой, но не успевшая пройти к бассейну, где мы должны встретиться с Паниным.

— Роза, соседка из блока «А», которая представляется кинопродюсером, но сеньора Мануэла сомневается.

— Из нее продюсерша, как из меня… — не продолжает консьержка, но момент принизить постоялицу не упускает. — Максимум гримерша. Или костюмерша.

— Где-то я ее видела, — хмурит лоб дочка. — Совсем недавно где-то видела. Такой бюст не забудешь.

Разворачивается, чтобы пойти к бассейну.

— Даля! — окликаю я, чтобы предупредить ее об особом бэкграунде явившегося по ее душу Панина. Но дочка останавливает жестом — подожди-подожди, не спугни!

— Вспомнила! В Лиссабоне ее заметила. Та копалась в мусоре на небольшой улочке недалеко от Pracca do Comercio.

— В мусоре?! — восклицает Мануэла. — Матерь Божья! Я, конечно, подозреваю, что она не продюсер, но чтобы копаться в мусоре, владея апартаментами в «Барракуде»! Право ваше, быть такого не может!

— В мусоре, — уверенно повторяет дочка. — Копалась в мусорных баках. Потом сидела на скамейке, к ней слетались голуби, она им найденный в баках хлеб крошила, а чайки налетали и у голубей его отбирали. Голуби по ее скамейке ходили, даже на шляпу ей садились, а она что-то в тетрадке записывала, я еще подумала, бомжиха сегодняшний улов считает. Так и сидела на скамейке все время, пока я с Фабио Жар… с одним типом переговоры вела, мы за столиком на улице сидели. Сейчас покажу — я сделала вид, что снимаю селфи, и ее сняла, так эта бомжиха с большой грудью и с чайками меня удивила.

Дочка листает фото в своем телефоне. Прав Комиссариу, у этого поколения за час фотографий больше, чем у их предков за всю жизнь.

— Она, — то ли спрашивает, то ли утверждает Даля, протягивая телефон нам с Мануэлой.

Да, дама в парео. Только на далиных фото она в замызганных штанах и не менее старой и грязной, плохо скрывающей ее обширный бюст майке, в прохудившейся соломенной шляпе, на которой действительно сидит голубь — как он на ее бюст не нагадил, или нагадил? Пишет что-то в тетрадке. Вся обставленная-обложенная пакетами и мешками с мусором — какие-то недопитые бутылки, обкусанные и выброшенные сэндвичи, какие-то рваные пледы не первой свежести, как и все остальное, — ароматы мусорных баков просто в нос шибают даже с фото. На улице к такой по доброй воле не подойдешь.

— Santo Deus! Спаси, Господи! Роза! — Мануэла, совершенно пораженная, смотрит на фото. У дочки на телефоне их тоже несколько. Консьержка перелистывает, убеждаясь, что не ошиблась. Но ошибиться сложно, современные телефоны отлично снимают даже на расстоянии.

Прошу Комиссариу повторить его слова, что кто-то, кто заметает следы, намерен убрать всех свидетелей и пособников, и что этот кто-то все еще в «Барракуде»! Повторяет.

— Хорошее дело! — Мануэла подвизгивает. — Нужно увольняться!

Консьержка явно хитрит. Глаза у нее блестят, волнение ей к лицу. И разговоров с подругами и домочадцами после таких детективных историй на несколько лет хватит. И того и гляди пресса разнюхает, телевидение! Интервью брать начнут, а то и на ток-шоу в студию пригласят!

— Увольняться! Или требовать у управляющего прибавки жалованья.

Это уже точнее. Прибавки Мануэла точно может потребовать.

— И что же ваша владелица дорогих апартаментов на берегу океана делает в таком виде? — Даля протягивает свой телефон с фотографиями полицейскому комиссару, и уже не одна, а сразу две брови того взлетают вверх.

Действительно, что может делать состоятельная немолодая женщина, представляющаяся кинопродюсером в центре своей столицы, в таком виде? На съемки фильма не похоже — ни камер, ни осветительных приборов, ни обычно многочисленной съемочной группы вокруг скамейки на фото не заметно, да и не актрисой она представляется, а кинопродюсером. И вряд ли аналог программы «Розыгрыш» так снимают.

— Роза Перейру? Все еще в деле?

Спустившийся к бассейну в назначенное время и не заставший там нас Гэбэшник зашел в холл первого этажа. И, заглянув через плечо в телефон дочери, произносит это по-русски. Но что oligarkh из пентхауса узнал даму с внушительным бюстом по фото в виде бомжихи, и полицейский комиссар, и консьержка понимают без перевода.

— Знаете сеньору Перейру?!

— Как?

— Откуда?!

— В середине восьмидесятых вместе операцию проводили, — спокойно отвечает наш Гэбэшник. — Сеньора Перейру — один из лучших агентов ПИДЕ. Была.

Мать успевает отругать за распахнутую дверь, за разбитые ноги и порванные чулки — приличные женщины так за порог не выходят.

Эва пытается одновременно отдышаться, осознать, что дочке и матери ничего не угрожает, что она сама жива, понять, проснулось ли в жестоком убийце что-то человеческое или это какой-то коварный план, и сообразить, на кого оставить ночью дочь.

Витор скоро заедет, просил поехать с ним. Заболевшую дочку мать сейчас оставила с соседкой, девочка заснула, и соседка обещала за ней приглядеть, пока мать отвезет вторую дочку, чтобы та от сестры не заразилась. Но чтобы просить мать остаться у них дома со второй девочкой, не может быть и речи, соседка всю ночь с больной сидеть не будет. Кроме того, без объяснений мать не останется. Сослаться на работу — не поверит, до сих пор по ночам внезапно ее не вызывали, все ночные смены расписаны и согласованы заранее, обведены кружком у матери в календаре. Сказать, что на свидание, тем более — мать блюдет ее нравственность как замужней женщины, которой не пристало разгуливать по ночам. Сказать, что нужно скорее на телестанцию объявлять о свержении режима обожествляемого ею Салазара и его последыша, — провалить все.

Остается притвориться, что все хорошо, она уже дома и сейчас уложит дочку спать, а дальше скорее выпроводить за дверь мать и звонить костюмерше Розе, которая живет недалеко и пару раз уже подменяла Эву в экстренных случаях.

Мать все никак не выйдет за двери. То выкладывает на тумбочку в прихожей кухонные ножи, которые носила точильщику на рынок. То не может обуть свои туфли — ноги отекли. То что-то перекладывает в школьном портфеле дочери: «Чтобы тетрадку со стихами не забыли, завтра ее очередь стихи читать».

Наконец мать уходит. Можно звонить костюмерше Розе.

— Приду-приеду! Дело молодое. С девочкой посижу, пока нагуляешься.

Игривая костюмерша уверена, что Эва спешит на свидание, уходящее в ночь. Неудобно при не разведенном еще муже.

— Я не гулять…

— Рассказывай! Я не комиссия нравов.

— Правда, не на свидание! На работу. Срочно. Завтра все расскажу.

Приезжает Витор. Чтобы довести ее до телестанции. Роза «уже идет». Но это «уже идет» тянется и тянется. Домашний номер костюмерши не отвечает — уже вышла, но все никак не дойдет.