Театр Тьмы
Шрифт:
Я работаю бариста в Лондоне на Пикадилли-стрит и каждый день дарю людям напиток, который пробуждает не только сонный организм, но и любовь вместе с силой духа. Люди становятся добрее после чашечки капучино и сильнее – после американо. Кофе – важная часть жизни. Я уверена в этом так же, как и в несгибаемой силе Королевы.
– Сара, опять в облаках витаешь! – услышала я грозный голос управляющего кафе. Бен Дартл – мужчина средних лет, примерный семьянин с лысеющей головой и кошельком. Он направлялся ко мне уверенной походкой, не замечая на пути ничего, даже девушки, которая шла к двери с пластиковым стаканчиком кофе. Мистер Дартл преодолел расстояние от двери до стойки буквально за пять шагов. У меня этот путь занимал как минимум десять.
– Нет, мистер Дартл, – я хотела улыбнуться, но по привычке поджала губы. Я смотрела на высоченного начальника, чувствуя себя мушкой. Он нависал надо мной как скала над хилой березой.
Бен Дартл перевел взгляд с моего встревоженного лица на кофемашину – она была идеально чиста. Потом мужчина развернулся и отсканировал взглядом кофейню: белые столики, телесные стены. Приподнявшись на носочки (с его-то ростом метр восемьдесят пять!), заглянул в чашку гостю, проверить – ровно ли я нарисовала на капучино сердечко. Не найдя к чему придраться, он снова развернулся ко мне. Мистер Дартл смотрел на меня около пяти секунд, потом глубоко вздохнул и тихо произнес:
– Я слежу за тобой, Сара.
– Хорошо, мистер Дартл, – уверенно сказала я, игнорируя дрожь в коленях. Управляющий проверял меня каждый день. Залетал в кофейню, как ураган, проверял все, а потом уходил, не прощаясь.
– Думаю, тебя хотят уволить, – сказала моя лучшая подруга Джейн Крофт, когда я разговаривала с ней по телефону, пока не было клиентов.
Джейн всегда раздувала из мухи слона. И пусть в тот вечер ее мысли не казались преувеличенными, внутренний голос подсказывал – такого не может произойти. Нет, только не сейчас и не со мной.
– Будь осторожнее, вдруг этот полоумный еще жучки везде наставил. Узнает, что ты разговариваешь по телефону на рабочем месте, сразу за шиворот выкинет.
– Это так глупо! – на эмоциях выпалила я. – Я работаю в этой кофейне почти пять лет. До мистера Дартла все было хорошо. Но вот он два месяца назад стал управляющим, и все, живу как на иголках. Джейн, я никак не могу потерять эту работу. Нужно платить за квартиру, продолжать копить на магистратуру. Как же сложно сейчас без комнаты в общежитии университета… столько денег уходит на проживание. Почти половина зарплаты!
– Еще много копить на магистратуру? Сможешь поступить в 2020 году?
– Много, – вздохнула я, глядя в окно, в котором отражалось мое печальное лицо. В свете кофейни пухлые губы казались бледными, взгляд потухшим, а каштановые волосы, неизменно собранные в конский хвост, тусклыми. «И что мне такой делать?» – В лучшем случае, поступлю в 2021 году, но если потеряю работу, то только в 2022.
– Так, а ну быстро взяла себя в руки! – послышался в трубке грозный голос Джейн Крофт.
Перед глазами тут же появился ее образ: черное волнистое каре, карие глаза, которые метали молнии, и тонкие кисти рук (по привычке она сжимала их в порыве ярости). Еще со времен университета подруга раздражалась, когда я начинала ныть. Она сразу превращалась из плюшевого мишки в свирепого гризли и вправляла мозги такому трусливому зайцу, как я.
Джейн работала фотожурналистом в молодой редакции и была на два с половиной года старше меня. Профессия репортажного фотографа – ее призвание, стиль жизни и воздух. Джейн могла пробраться даже в самый эпицентр событий, просто включив харизму и сильный нрав, который переняла от отца – главного инспектора полиции Уэльса. Я же сильно отличалась от подруги – была спокойной и сдержанной. А еще слишком чувствительной. Нежность досталась от матери по наследству, что сильно мешало в жизни.
И сейчас, вспоминая, как в начале первого курса меня подселили к Джейн в комнату в общежитии, я не перестаю благодарить судьбу за этот подарок. Подруга обладала силой, подпитывая ею всех вокруг. Я же платила ей другой монетой – спокойствием и рассудительностью. В должниках никто не ходил.
Джейн даже пыталась устроить меня на работу к себе в редакцию, но из этой затеи ничего не вышло – основатель интернет-издания сказал, что сейчас нет денег на новых сотрудников. Что ж, я его понимала. Он совсем недавно открыл медиа-бизнес и старался не нанимать сотрудников для количества, когда работа шла без перебоев.
– Сара, иногда я поражаюсь тебе. Ты – одна из лучших журналистов-корреспондентов, которых я знаю: была главным редактором новостного портала в вузе, вела расследования! С этой работой в кофейне ты себя погубила…
– Расследования, – прыснула я, закатывая глаза. – Я всего лишь написала о том, как наш преподаватель английской литературы берет взятки, а главная спортивная звезда не слезает с иглы.
– Преподавателя не могли поймать за коррупцию три года, Сара! Три! И никто из студентов не рассказывал, что дает ему деньги за оценку на экзамене. Только тебе удалось расколоть третьекурсников. До сих пор помню лицо Кэтти Белл, твоей вечной соперницы. Она давно пыталась разобраться с этим преподом, но не она, а ты написала репортаж. А про спортсмена Китса я вообще молчу. И как ты только узнала о его странных пристрастиях? Никто ведь не догадывался, даже его тренер.
– Я все это помню. Китс – всего лишь удачное стечение обстоятельств. Поэтому одно дело – студенческая писанина. И совсем другое – профессиональная.
– Разницы никакой нет, – вздохнула Джейн. – И там, и там от тебя пытаются скрыть информацию, делают из дырявой тряпки королевский ковер, лишь бы народ увидел, как все распрекрасно. Иногда так и хочется им сказать: «Это бутафория! Показуха!». Просто найди тему, которая волнует тебя, и напиши сенсацию. Если что, помогу с фото.
Мы замолчали. Я смотрела на кофемашину, перебирая в картотеке воспоминаний студенческие дни. Они обняли меня, как противный, промозглый туман, высасывая из души все радостные моменты. Джейн хотела подбодрить, но получилось так, что она показала, как погоня за деньгами изменила меня. Получив диплом бакалавра, я во всем искала выгоду, чтобы успеть накопить на магистратуру. С отца я ничего не спрашивала. Не хотела опускаться ниже плинтуса. Поэтому стала жадной. Я не могла лишиться работы, не имея другую.
– Есть предложение, – вновь заговорила Джейн серьезным голосом. – Интернет-издание газеты «Таймс» набирает стажеров. Я видела рекламный баннер на их сайте.
– Но…
– Я знаю, сколько редакций ты обошла, но все равно считаю – сдаваться не нужно. Схитри. В этот раз не говори, что у тебя нет диплома магистра. Пройди все испытания, покажи, на чт'o ты способна, и все! Тебя возьмут на работу мечты. В рекламе написано, что первое задание – написать что-то новое, свежее, не замыленное глазом читателей. Подумай, это хороший шанс. «Таймс» дает месяц на написание материала, ты точно успеешь.
– Новое? Свежее? Джейн, мы живем в 2019 году – все уже написали до нас.
– Ничего не хочу знать, ты все сможешь. А сейчас отбой, мне уже пора!
– Пока, – вздохнула я, понимая – сейчас подруге ничего не докажешь.
– Эй, Сара Гринвуд, узнаю, что ты не пишешь статью для «Таймс», обижусь до скончания века!
– Хорошо, хорошо, – я засмеялась, взяла в руки тряпку и начала протирать рабочее место – на часах было девять пятьдесят. Кофейня закрывалась через десять минут.
Завершив вызов, я задумалась: «И все-таки, про что можно написать?». Идей не было. Ни одной.