Чтение онлайн

2

Я жила в съемной однокомнатной квартире на востоке Лондона в маленькой достопримечательности Англии – районе Уайтчепл, который несколько сотен лет славился криминальными историями, легендами о Джеке Потрошителе и множествами нераскрытых убийств. Многие приезжие до сих пор считали это место неблагополучным, а арендодатели отдавали комнаты и квартиры в районе почти за бесценок, что таким экономным скептикам, как я, было только на руку.

И это не удивительно. Выйдя из метро, туристы сразу натыкались на палаточный рынок, который содержали выходцы из Средней Азии, а пройдя чуть дальше, обязательно встречали полицейскую машину, медленно проезжающую мимо темно-коричневых и серых домов-призраков. Обветшалые и потертые здания будто бы выросли из мистической земли, как ядовитые растения, призванные убивать. Обычные люди боялись подобных вещей.

В Уайтчепл пахло марихуаной, бедностью и эмигрантами. Но за всем многообразием черных красок скрывался вполне милый район. Единственное, как и у любых спальных кварталов, у него были правила, которые ни в коем случае нельзя было нарушать. Я не ходила по улице после одиннадцати часов вечера, а в остальном меня все устраивало – платила мизерную цену за однокомнатную квартиру и меня оберегали полицейские.

Я вернулась домой с работы около десяти часов вечера в приподнятом настроении. Сомневаясь в плане Джейн, вместе с этим я уже строила воздушные замки, представляя себя крутым журналистом «Таймс». Я еще не знала, о чем буду писать, но уже мысленно держала пропуск в редакцию. Как бы сказал мой отец, увидев меня в тот момент: «Детский максимализм бьет ключом».

Сняв в прихожей кожаные ботинки и легкое темно-синее пальто, я прошла в маленькую, уютную комнату. Она была с высокими потолками, бежевыми обоями, небольшим раскладным диванчиком цвета кофейных зерен, который стоял в самом углу у окна, и рабочим столом того же оттенка напротив. Вся мебель в комнате была чужой. Только вещи оставались моими. И творческий беспорядок.

Сейчас, как и в студенческие времена, на столе царил хаос – разбросанные ручки, карандаши, блокноты и раскрытый ежедневник на развороте «Февраль» говорили обо мне больше, чем сотни эпитетов. Джеймс всегда ругал меня за беспорядок, но на это я лишь пожимала плечами и ничего не отвечала. Педант и чистюля, он не мог понять, что все это – порядок. Мой порядок.

Я села на диван, воодушевленно вздохнула и начала глупо улыбаться. Казалось, вот-вот и я смогу написать удивительную статью, которая потрясет не только общественность Великобритании, но и перевернет весь мир с ног на голову. Я бы стала популярной в Германии, Франции, России, Японии и даже в Северной Корее.

Но энтузиазм растворился, когда я села за стол, включила ноутбук и взялась за поиск тем, о которых еще не писали. Я открыла календарь событий Лондона, думая, что попаду на сенсацию, а фоном включила на телефоне видео с последней сводкой новостей. Я надеялась, что смогу зацепиться за повестку дня и раздуть из нее эксклюзив.

В полночь новости закончились, а события Лондона вселили в мою недавно трепещущую душу титановое отчаяние. Выставки, концерты, ораторские выступления, скучные дебюты и ничего из того, о чем бы никогда ни писали. СМИ переварили эти события сотню и один раз. Ноль сенсаций.

Я сразу вспомнила отца и его пророчество: «У тебя ничего не получится. Ты зря за это берешься». Чувствуя, как работа ускользает, я всеми силами пыталась поймать ее. «Вот, еще чуть-чуть». Но ничего не выходило. Желание получить работу мечты становилось все меньше, а сон давил на мозг все сильнее.

«Завтра. Все завтра», – подумала я, отключая ноутбук.

Часы показывали три часа ночи. Сидя в маленькой и тесной комнате, я думала, что наводка Джейн – та еще задачка на вшивость. Я уснула ближе к рассвету, мучаясь от страха, что растеряла журналистскую хватку после выпускного в университете. Заверив себя, что этого не может быть, я пообещала себе, что завтра обязательно найду эксклюзивное событие или особенного человека, с помощью которого смогу с высоко поднятой головой назвать себя частью большого мира средств массовой информации.

3

Утро началось с шума дождя. Крупные капли стучали по окну, по карнизу. Они ударялись о лужи, создавая большие и маленькие дождевые пузыри, которые будто бы говорили: «До смены в кофейне тебе придется сидеть дома».

Еще вчера утром мы договорились с моим парнем Джеймсом посвятить всю первую половину сегодняшнего дня неспешной прогулке по парку. Но у лондонской погоды были свои планы на этот счет – она решила запереть меня в четырех стенах, будто бы я и так мало времени проводила в съемной квартирке.

Я встала с дивана и подошла к окну. Лужи разливались по улице подобно рекам. Мимо проехало две машины, с зонтами в руках пробежали несколько человек. Они недовольно ступали по дождевой воде, хотя в детстве отдали бы все на свете, чтобы пробежаться по этой же самой дороге вприпрыжку под звонкий смех.

«Интересно, Джеймс уже выехал из общежития?», – подумала я, глядя на смартфон. Никаких уведомлений не приходило.

Мы встречались с ним одиннадцать месяцев, хотя знали друг друга пять лет. Познакомились на новогодней студенческой вечеринке дома у моей однокурсницы. Она была дальней родственницей Джеймса по маминой линии. Уж не помню, кто кому там приходился, но Джеймс остановился у нее на Рождество, чтобы немного погостить и сразу после праздников пройти экстерном несколько собеседований в лондонские вузы. Он должен был поступать только через два года, но решил «познакомиться» со студенчеством заранее.

Помню, на той вечеринке я была единственной трезвой девушкой, а Джеймс – единственным парнем, который не приставал ко всему женскому полу в порыве сильного опьянения. Два одиноких и скучающих человека среди безумно веселых людей. Когда я увидела его впервые, приняла за ровесника. Ну не выглядел этот высоченный парень на шестнадцать лет. Я дала ему минимум девятнадцать.

Мы не сразу нашли общий язык. Джеймс увлекался программированием, информатикой, компьютерными играми и футболом, а я – классической литературой, детективами Агаты Кристи и работой в студенческих СМИ. Я только начинала обживаться в новом коллективе, поэтому любимая работа и новые люди занимали все мои мысли. Но спустя пятнадцать минут нелепых попыток завязать разговор, мы все-таки зацепились за одну единственную тему, которая интересовала нас обоих. Это было кино. Как и я, Джеймс любил мелодрамы Вуди Алена 3 и триллеры Квентина Тарантино 4 . Весь вечер мы обсуждали мир киноиндустрии, не обращая внимания ни на громкую музыку, ни на подвыпивших людей, ни на аромат легких наркотиков.

Через полчаса после знакомства мы уединились в комнате одногруппницы и продолжили говорить о кино. Наше общение часто прерывалось – комнату то и дело хотели занять целующиеся парочки. Но видя нас, сидящих на диване при тусклом свете ночной лампы, извинялись и, хихикая, уходили прочь. После этого моя вечная конкурентка Кетти Бэлл месяца три шепталась за спиной с подружками, говоря, что «наконец наша недотрога завела себе парня. Только вот незадача – он учится в школе и еще не знает, что делать с девушками, когда они пьяны». Я не обращала внимания на ее слова.

Мы не прекратили общение с Джеймсом после новогодней вечеринки. Обменялись контактами и начали дружить. Джеймс вернулся к себе в родной город, который находился на востоке Англии, и мы часто созванивались с ним по скайпу. Он спрашивал о студенческой жизни и о проблемах, чтобы уже заранее ко всему подготовиться. Кажется, он все любил делать заранее. А я не видела ничего плохого в том, чтобы уделять ему время и рассказывать все, с чем может столкнуться выпускник школы после получения аттестата. Иной раз наши звонки длились по несколько часов до глубокой ночи. До сих пор поражаюсь своей студенческой продуктивности – и как я все успевала?