Чтение онлайн

Она острее, чем я помню. Горче. Пошлее.

Выдержанный яд. Божественная амброзия. Благословенный порок.

Каждый взмах языка — удар по собственным нервам. И Фиалка подливает масла в огонь своей запредельной дрожью и тягучими стонами.

Бабочка — так когда-то окрестил нежность ее сердцевины. Теперь думаю, что это грозовой фронт, что сметает все на своем пути и превращает меня в руины.

Если раньше я был дилетантом и не стремился учиться, то сейчас, под воздействием ненасытной жажды, стараюсь отточить мастерство.

Позволяю ей тянуть себя за волосы, царапать плечи и закидывать на спину ноги. И когда она взрывается, не тешу себя иллюзиями, будто взял под контроль нечто неподвластное.

Я не победил. Я покорился.

— Тише, тише… — хриплю, поднимаясь, чтобы накрыть ее полностью. Покрыть как самку. Потому что моя!

И Лия, несмотря на продолжающийся оргазм, тоже этого желает. Тянется навстречу, выгибается, обнимает… Когда заполняю плавным выпадом святыню, мягко стонет.

Отдается.

Господи… Она отдается.

Я владею ею на каком-то новом заоблачном уровне.

— Моя… — повторяю без остановок, хотя в горле уже аж дерет, а за грудиной серьезно скрипит. — Фиалка… Моя…

Вперед. Назад. И снова вперед. Вхожу в Лию, разоружая ее и одновременно себя. Больше никаких войн. Только близость. Только высшая, мать вашу, идиллия.

Она помнит о просьбах, намеках… Целует меня, высасывая остатки воли. И это не борьба. Это капитуляция. Обоюдная.

Не знаю, сколько это длится.

Может, те самые пять минут. А может, вечность.

Шмидт не жалуется. Не отталкивает. Не высмеивает.

Я растягиваю не удовольствие, а единение. Двигаюсь рывками — то ускоряюсь, то замедляюсь, то совсем останавливаюсь. Лия ничего не говорит. Во время пауз еще жарче целует. Обнимает так крепко. С сильнейшей, мать вашу, потребностью.

Издаваемые нами звуки становятся обрывочными, сырыми и очень настоящими.

С меня льется пот. Жар стекает с плеч, хребта, ребер, висков... И это к лучшему — маскирует ту предательскую влагу, что выкатывается из глаз.

Мне хорошо.

Господи… Как же мне хорошо.

Как будто жил в бесконечном падении, и вот — приземлился.

«Фиалка моя. Она принадлежит мне. Только мне!» — именно с этими мыслями продолжаю.

Тяну до края, выжимая остатки выдержки, пока нас не накрывает. Экстаз — не просто вспышка, а апокалипсис, что сметает ложное и оставляет нас двоих на уцелевшем островке. Пламя вокруг выжигает до пепла всё, кроме истины.

— Дима… Дима… — шепчет Фиалка, захлебываясь той же неутомимой нуждой.

И у меня за ребрами так сжимается, что эти ощущения перекрывают пульсацию эякулирующего члена.

— Я здесь. Я с тобой, — заверяю со всей ответственностью. С той степенью убежденности, которая не требует доказательств. — С тобой.

Когда все заканчивается, не размыкаемся. Продолжаем лежать, впаянные друг в друга, как спутанные корни деревьев, что врастают в одно целое, теряя границы.

Чисто теоретически такая сцепка должна сковывать, ограничивать, вызывать тревогу. Но, мать вашу, именно в этом переплетении дышится свободно.

Господи… Только в нем и дышится.

Спустя время, конечно, откатываюсь. Надо же поспать. Но, сука, как после такого уснуть? Чувствую себя так, словно только-только переродился.

Нервные окончания вибрируют. Мысли носятся по мозгам, будто наглотались энергетика. Легкая дрожь по телу — остатки жара. Изнутри же распирает духовное тепло. Это от Фиалки. И запах на коже тоже ее.

Мать вашу… Веки отказываются смыкаться.

Осторожно убираю руку с талии Лии и, тихо двигаясь, скатываюсь к краю кровати. Только сажусь, она подхватывается.

— Куда ты? — голос приглушенный, но на сонный не похож.

Значит, тоже проблемы.

— Подышу воздухом, — информирую, натягивая спортивные штаны и олимпийку.

— А с тобой можно? — спрашивает Шмидт неожиданно, когда я уже подбираю сигареты и направляюсь к двери.

— Ответ очевиден, — бросаю я ей.

Она без лишних слов соскальзывает с кровати и бежит в гардеробную. Пары минут не проходит, как возвращается. В одном из моих самых теплых костюмов.

Спустившись вниз, накидываем еще и куртки.

Дик с Чарли подлетают к двери. Так что берем их с собой. Сорвавшись с террасы, они уносятся в сторону деревьев. Нам со Шмидт не остается ничего другого, как пойти в ту же сторону.

Шагаем в молчании.

Под ногами похрустывает гравий, но в ушах звенит тишина. Разбавляет ее скорее наше дыхание, нежели звуки ночного леса.

Изо рта валит пар. Насыщенный и густой. Он сливается в одно облако с паром Лии и исчезает.

— Помню, как мы ходили здесь, когда еще были на ножах… — выдает вдруг с улыбкой.

— А сейчас? — заостряю на ней внимание. — Не на ножах больше?

Лия смотрит на меня. Не отвечает.

Но тут и не надо. Все понятно по взгляду.

Немного прищуренные глаза, в которых отражается мягкий свет фонаря с террасы. Теплая тень улыбки. Спокойствие, которое она, черт возьми, никогда не позволяла себе рядом со мной.

Ну и все. Финиш.

Я из этих глаз больше не выберусь.

Наглухо закрываю губами фильтр сигареты. Подкуриваю и затягиваюсь.

Фиалка тем временем замедляется, как будто что-то обдумывает.

— Ты изменился, — произносит, будто впервые до конца осознавая это.

— В какую сторону?

— В мою, — усмехается.

Я бросаю на нее быстрый взгляд.

В ее голосе нет сарказма, нет яда. Только факт.

Какой-то чертовски бескомпромиссный и естественный.

Дик с Чарли носятся по округе, разгоняя темноту. Снова и снова подбегают к нам. Тяжело дыша, облизывают нам руки. И, виляя хвостами, с лаем улетают обратно.

Я смотрю на Лию, выдыхая дым.

— В твою, значит? — протягиваю, сдвигая брови. — Интересно.