Чтение онлайн

Я резко выпрямляюсь.

— О, нет-нет, — тараторю сбивчиво. — Не думаю, что это удачный пример.

Фильфиневич даже не моргает.

— Удачный, — стоит на своем.

Я замолкаю, уступая, чтобы не спорить.

Боже мой…

Я. Уступаю.

Раньше могла вести себя, как вздумается. Ни страха, ни тормозов не было.

А теперь… Даже не знаю…

Вроде и задаю не самый корректный тон… А с другой стороны, разве хочу я быть тем взрослым, который искажает истины, навязывая ребенку удобные для себя правила? Тем взрослым, который лжет «во благо», когда правда оказывается слишком сложной для объяснений? Тем взрослым, который учит приспосабливаться?

Наклоняясь к Елизару, резюмирую, как есть:

— Дима прав. Мир без конца проверяет нас на прочность. Через других людей. Нужно уметь постоять за себя. Даже если перед тобой твой самый близкий человек, держись своих позиций. Не потому что упрямство и умение пререкаться — добродетели. А потому что только ты сам знаешь, чего ты стоишь. Никому не позволяй себя обесценивать. Ни словами. Ни действиями. Ни ожиданиями, которые люди так любят навешивать на других, — задерживаю дыхание, когда замечаю, что это сделал Еля. Сглатываю. А потом шумно выбиваю: — Ну? Понял меня?

— Понял!

Стукаемся по моей инициативе кулаками, но в моменте у обоих в глазах слезы стоят.

Выпрямляюсь и ловлю на себе Димин взгляд.

Воздух в груди спрессовывается, пока я усилием не заставляю себя выдохнуть.

Зря.

Потому что именно в этот момент Дима кивает.

Четко. Одобрительно. Без слов.

И мне от этого почему-то резко делается горячо.

Благо в этот самый момент стихает музыка, и ведущий призывает нас сосредоточиться на стоящей в центре сцены чете Фильфиневичей. Хватаюсь за игру по протоколу, как за спасательный круг.

— Долгие годы наше предприятие было флагманом мощи, надежности и несокрушимости. Мы создавали канаты, способные выдерживать колоссальные нагрузки, служить опорой для мостов, судов, гигантских сооружений. Мы прошли путь от прочности к легкости, от стабильности к инновациям, от традиции к будущему, — вещает Эдуард Дмитриевич внушительно, уверенно держа внимание огромного зала. — И сегодня мы делаем очередной шаг вперед. Сегодня «ФИЛИНСТАЛЬ» открывает новую главу не только в своей истории, но и в развитии отечественной металлургии. Сегодня мы связываем не просто металл. Мы связываем землю с небом. «ФИЛИНСТАЛЬ» запускает производство канатов для аэрокосмической индустрии. Ультралегкие, сверхпрочные, меганадежные канаты нового поколения будут держать конструкции, подвешенные в невесомости, и станут частью технологий, которые покорят космос, открывая новые горизонты для всего человечества.

Толпа взрывается громом аплодисментов. Я машинально к ним присоединяюсь, оценивая то, как сдержанно принимает эти овации Эдуард Дмитриевич.

Позволив им погреметь, тем же ровным тоном продолжает:

— Мы шли к этому больше пяти лет. Но решающий рывок пришелся на последние полгода. И заслуга в этом — одного человека. Моего сына, — он делает едва заметный поворот головы, задерживая взгляд на Диме. И зал вновь разражается аплодисментами. — Я бы хотел пригласить его на сцену.

В этот раз нас хватит друг на друга?

Изучая Диму в тот миг, получаю особое удовольствие — утонченное, даже изысканное. Острота тоже зашкаливает. А с ней неизбежно приходит волнение, которое заставляет меня забывать, кем я являюсь в данной реальности.

Фильфиневич держится хладнокровно. С уверенностью человека, которому приелось массовое внимание настолько, что он перестал его замечать. Но при всем при этом Люцифер излучает такую мощную энергию, что у меня лично при контакте с ней возникает ощущение, словно она оплодотворила все мои клетки. Эта сила заполняет, подчиняет себе и вынуждает мое тело вибрировать в режиме его магнитного поля.

И самое главное — я не беру ее в долг. Глядя на меня, Дима отдает ее добровольно.

— Я выйду на сцену, только если ты пойдешь со мной, — озвучивает неожиданное решение.

Мой мозг цепляется за эти слова, ищет подтекст и скрытый смысл.

Но нет. Это не приказ.

У меня есть выбор.

Я не уступаю. Я принимаю предложение.

И выдвигаю встречное:

— Тогда и Елизар должен там быть.

Дима медлит с ответом, но я уже знаю, что он согласится. Не потому что я его убедила, а потому что он уже был готов к этому варианту.

Я чувствую, как в воздухе между нами сгущается что-то непроизносимое. То, что выходит за рамки обычных договоренностей.

Это не сделка и не компромисс. Это наш личный обряд.

— Хорошо, — роняет Люцифер коротко.

Я поворачиваюсь к Елизару, ловлю его взгляд. Вот он точно не ожидал такого поворота. И все же в его глазах горит настороженность, но не страх.

— А ты что скажешь? Готов? С нами? — спрашиваю с задорной улыбкой.

Он глотает слюну, коротко кивает.

— С вами.

И мы идем.

По выверенному маршруту.

Прямо в центр вселенной Фильфиневичей.

На сцене свет резче, чем в зале. Он отсекает все лишнее и выставляет тебя на всеобщее обозрение со всеми твоими изъянами.

Я привыкла владеть публикой, танцуя в откровенном наряде. Но здесь, будучи полностью одетой, чувствую себя более уязвимой. Потому что всем этим людям интересно не просто твое тело, а то, что ты носишь внутри.

Не давая себе зависнуть на Диме, который сейчас как альфа, что не нуждается в подтверждении своего статуса, слежу за Елизаром.

Он неплохо держится, но я замечаю напряжение в его плечах и сосредоточенность во взгляде. Игнорируя гостей, парнишка сканирует поведение отца и брата. Не думаю, что с целью скопировать. Он не из тех, кто способен стать чьей-то тенью. Но Еля явно учится быть частью этой семьи. Со своими привычками, своей индивидуальной манерой держаться и своим, еще не до конца осознанным, но уже ощутимым местом в этом мире. Он не подстраивается. Он вписывается. Не ломает себя, а адаптируется, прокладывая свой собственный путь среди выверенных линий фамильного наследия.

Я ловлю себя на том, что горжусь им.

Он не теряется. Не ищет поддержки. Не ждет, пока кто-то обозначит его роль. Он сам берет пространство, как будто это его естественное право.

И в этот момент я понимаю — он действительно Фильфиневич.

Точно так же, как Дима, который в этом зале будто бы сливается с воздухом. Точно так же, как их отец, чье присутствие ощущается даже без слов.

И точно так же, как я, которая черт знает как, но принадлежит этому роду подспудно.

Катерина Ивановна, скользя по нам с Елизаром взглядом, суматошно моргает. Я бы предположила, что у нее защемило какой-то нерв, и попросила бы вызвать скорую, но благо, вскоре это прекращается. Она не говорит ни слова и не предпринимает никаких действий. К моему удивлению, слегка приподнимает губы в улыбке.