Чтение онлайн

Потому что он — это он. А я — вся его.

Со стороны костровой ямы слышны звон бутылок, смех и голоса.

Басовитое Прокурорское:

— Та ну вас на хуй, когда жрать будем?

Строгое Варино:

— Снимай мясо, Бойка!

Нахальное Тохино:

— Да там уже угли, а не мясо. Отдай собакам.

Миролюбивое Темино:

— Спокойно. Не критично.

Звонкое Ренино:

— Кто на пульте? Включите Тину Тернер!

Нежное Лизино:

— Я бы лучше арбуза съела…

Решительное Маринкино:

— Сейчас решим!

Я слышу все это. Но в то же время ни черта не слышу.

Потому что в моменте Дима — единственное, что вмещает мой череп. Потому что его губы сползают на мои соски, а руки оказываются под юбкой. Потому что он упивается мной, будто кусты — это храм, а я — богиня на алтаре.

— Слишком близко народ… — пытаюсь возражать.

— Они же понимают, что мы здесь делаем, Ли. Никто не сунется.

— Тем более… Ах…

Никакой Тины Тернер. Кто-то врубает очередной ремикс «Любите, девушки». Его ритм перебивает сверчков.

Боже, я закрываю глаза и понимаю, что вокруг меня творится какая-то магия. Сознание плывет, замедляется. Сердцебиение и пульс в отместку нарастают.

Любите, девушки, простых романтиков,

отважных летчиков и моряков…

Как тут не любить, когда он опускается передо мной на колени, целует живот и лобок, вдыхает мой запах и, жадно лаская языком, слизывает мою влагу?

Я хватаюсь за гриву своего благоверного, будто это единственное, что удерживает меня в реальности. Но реальность — понятие размытое, когда Дима прикован ко мне ртом.

Любите, девушки…

Боже, как же я его люблю!

Растекаюсь в горячем лете, в песне, во всей этой ситуации… Ломаюсь, выгибаюсь, впиваюсь ногтями в напряженные плечи.

— Дима…

Он смеется и поднимается, чтобы заткнуть мне рот своим языком. Языком с моим вкусом.

— Фиалка, — выдыхает осипшим голосом, улавливая мой взгляд и удерживая на нужной орбите.

Я снова тянусь к нему, обнимаю за шею, впечатываюсь поцелуем. Губы, язык, дыхание — все спутанное, горячее, голодное. Дима со стоном прижимает меня к дереву.

— Так трахаться охота, на глазах слепну, — сипит, кусая меня за подбородок.

Но мы все равно смеемся. Не можем иначе. Проказничаем. Нафиг зрелость.

— Ах… Трахаться в кустах — не такая уж плохая идея… — щупаю член через ткань. И Фильфиневич тут же рывком стягивает штаны, предоставляя полный доступ. — Мм-м… — измеряя твердость, крепко сжимаю.

Не поддается. Каменный.

— Заскакивай на меня… — распоряжается натянутым голосом.

Я хватаюсь за плечи и, легко подпрыгивая, закидываю ноги ему на поясницу.

Следующие секунды мы суетимся, подстраиваясь друг под друга. Тяжело дышим при этом и сдавленно ржем. Все ощущается так просто, так правильно, так… по-нашему.

Тихий стон срывается с моих губ, когда Дима, сдвигая полоску трусиков, ненароком трескает меня ею по ягодице.

— Комары, сука… — рычит между делом.

— Что? — не соображаю, о чем он.

Не соображаю, но смеюсь.

— Кусают зад…

Я хохочу громче.

— Тихо, — шикает Фильфиневич, но сам тоже ржет.

Мое хихиканье перебивает резкий вздох, когда я ощущаю долгожданное давление головки.

И он замирает.

— Ну давай, скажи еще.

— Что?

— Ты знаешь.

Я смотрю в его глаза, сливаюсь с ним дыханием, дрожу и смеюсь.

Но…

— Я тебя насквозь, Дим.

И он входит.

Время рвется. Пространство исчезает.

Я цепляюсь за Фильфиневича, судорожно втягиваю воздух. Протяжно выдыхая, сжимаю его еще сильнее. Всеми способами. Снаружи и внутри.

Он замирает, прожигая меня взглядом.

— Как там? — сипло шепчет в мои губы. — Насквозь?

Двигается. Медленно, глубоко, с нарастающим напором.

Я дрожу в его руках.

— Насквозь… Наглухо… Напрочь… — выдыхаю в ответ, закрывая глаза.

Чувствую, как горячие губы скользят по моей шее. Как пальцы впиваются в бедра. Как каждое движение рассыпается по телу искрами.

— Тебе так нормально? — хрипит, кусая мочку уха.

— Мм-м… — я не в силах ответить.

Дима приглушенно смеется.

— Разговорчивая.

Делает рывок. Еще один. И меня раскидывает оргазм.

Тело простреливает жаркой волной, мышцы сжимаются, вспышки разлетаются по венам… Меня разрывает на молекулы.

Содрогаясь, взвизгиваю и кусаю Фильфиневича за плечо.

Он резко втягивает воздух, низко рычит. Дрожь пронзает его так же сильно, как и меня.

— Дима…

— Давай, Фиалка… Скажи мне… — его голос ломается, оседает на коже горячими искрами.

Я судорожно хватаю ртом воздух, но не нахожу его.

— Боже…

Он стискивает мои бедра сильнее.

— Не Бог… — выбивает в мои губы, делая последний глубокий толчок. — Но стараюсь…

Еще миг — и Фильфиневич захлебывается в собственном удовольствии. Голова запрокинута, мышцы натянуты, дыхание прерывается… Изливается в меня.

Я цепляюсь, прячу лицо в изгиб его шеи, вдыхаю запах его горячей кожи.

— Я тебя… — шепчу между неровными вдохами, сжимая его затылок пальцами. — Я тебя насквозь…

Музыка продолжает греметь. Голоса друзей тоже не стихают.

Но я слышу только сердце Димы. Только его.

Пока он не находит мои губы, чтобы вдохнуть ответ:

— И я тебя насквозь, Фиалка.

Нежась в объятиях друг друга, даем себе остыть.

— Так тепло, хорошо… — бормочу почти сонно.

Но долго наслаждаться моментом не выходит.

— Блядь… — дергается Дима.

— Че?

— Ну комары, сука!

Я хрюкаю от смеха.

И прошу его:

— Не вытаскивай резко…

Но он уже тащит свой молот наружу, разбрызгивая сперму по моим бедрам.

— Вау, красиво пошло, — оценив это безобразие, с самодовольным хохотом жертвует мне футболку.

Приводим себя в порядок настолько, насколько это вообще возможно в диких условиях, и выбираемся из кустов.