Чтение онлайн

Но если открыть глаза и вернуться на землю, то все оказывалось в буквальном смысле куда приземленнее.

Я шла по улице в своих «путешествующих» кедах, колеса чемодана с завидной частотой пересчитывали каждый кирпич брусчатки, которой была вымощена дорога. Солнце уже нехотя пробрасывало свои последние клочки света, ускользая за горизонт, словно усталый рыбак перекидывает громоздкую сеть через бывалую лодку – меня встречал вечер. Вдоль улиц уже кое-где тускло светили фонари, и казалось, что сейчас этот забытый Богом городок никак не мог раскошелиться гостеприимством для еще одного жителя.

Дома стояли близко друг к дружке, словно нервные первоклассницы на сентябрьской линейке: в слабых потоках электрического света можно было понять, что каждый дом окрашен в разный приглушенный бежеватый оттенок: пыльный персик, завядший огурец, потускневший одуванчик, но в каждом из них виделся какой-то внутренний уют, теплый отсвет полноценной семьи внутри. И мне вдруг очень захотелось, чтобы хотя бы в одном из домов меня сейчас ждали.

Я не забронировала жилье наперед, не подстраховала себя, поэтому, примут меня здесь или нет, был вопрос случая и моей личной удачи.

Я решила пойти старым дедовским путем и стала поочередно стучаться в двери каждого из домов, которые попадались мне по ходу движения, исключения составляли лишь те домики, в которых не горел свет от лампочки или телевизора внутри: «Вероятно, уже спят», – решила я.

Абсолютное большинство хозяев совершенно не понимали мой английский, и ставлю на все, что английский они не понимали вообще.

Даже загорелый, полулысый гражданин, появившийся на пороге, открыв дверь со скрипучей силой, на вид радушный и гостеприимный, с искренним желанием мне помочь в собственных глазах, не смог меня понять, даже после того, как я «заговорила» неумелыми жестами в попытке описать собственное незавидное положение просителя ночлега.

На этой, как мне тогда казалось, основной улице городка было в целом немного домов: двенадцать-пятнадцать, добрая половина которых мною уже была пройдена, а надежда на удачный исход уже терялась.

Я уже предвкушала, как в незавидной версии плана Б я выстилаю себе неуютную кровать из собственного чемодана где-то рядом на берегу океана, а просыпаюсь не от запаха свежесваренного кофе, а от болезненных щипков местной надоедливой чайки.

Не-е-ет… такая картина в буквальном смысле сейчас не согревала меня, а лишь добавляла жалости и потенциальных слез по поводу неудавшейся и без того собственной судьбы.

И вот впереди уже остались маячить два невысоких дома, в последнем из которых предательски погас хозяйский свет прямо у меня на глазах.

Я понимала, что у меня остался последний шанс на спокойный и уютный сон в эту ночь, а потому нужно быть на пределе собственной деликатности и учтивости во время разговора с хозяином или хозяйкой последнего дома, если, конечно, мне откроют, и если, конечно, поймут мой английский… «Уж слишком много “если” в этом моменте», – подумала я.

Стук в меру настойчивый, и мне даже показалось, что немного заискивающий.

Прошла минута…

Настало время для механического звонка.

– Один раз! Достаточно одного раза, Ань, – напомнила я себе (да-да, меня зовут Аня) в попытке не сорваться от надвигающегося отчаяния.

На той уютной стороне послышались сначала деревянный скрип, потом мягкие шаги, потом звук открывающегося дверного замка.

Дверь открыла невысокого роста миниатюрная женщина зрелых лет с надетыми на кончик носа диоптриевыми очками и ярко-ржавыми волосами (волосы подсвечивались сзади искусственным комнатным цветом, создавая эффект неэффектного нимба), видимо, я прервала ее в момент чтения или просмотра привычного сериала.

Вполне ожидаемо, она не сразу поняла, чего я хочу, когда увидела меня с рюкзаком и чемоданом на пороге, но заинтересованность в ее взгляде, когда я попыталась объяснить причину своего визита к ней в столь поздний час, придала мне сил… во мне впервые за долгое время тихим шуршанием внутри закопошилась надежда… я чувствовала.

– I need home for a one night! I can pay. (в пер. с английского: «Мне нужен дом на одну ночь! Я могу заплатить.»)

Для пущей достоверности я достала слегка смятую евровую купюру из внешнего кармашка рюкзака и на глазах у потревоженной хозяйки присовокупила к ней еще три сероватые широкие бумажки.

Мне все-таки наивно хотелось бы верить, что Ясмина (именно так звали хозяйку дома) впустила меня, впечатлившись моей харизмой и природным обаянием, но то, как она скрупулезно пересчитывала деньги, во время подсчета подставляя их под свет поблескивающей люстры, не оставило во мне ни единого сомнения в том, что хозяйка моя руководствовалась чисто практическими соображениями.

«Ну а по факту, какая мне разница, – уговаривала себя я, поднимая свой тяжелый, уставший чемодан на второй этаж по деревянной, с потертостями винтовой лестнице, – если я сегодня буду спать не на холодном ночном песке, а в уютной и чистой кровати… ну, я надеюсь».

ГЛАВА 7

Щурясь от рождающегося в новый день солнца и вглядываясь в синюю океанскую даль, я пыталась понять, куда же так решительно ткнула пальцем на карте. Я стояла на отвесном берегу, о который бились волны, но не сильнее, чем мое сердце в тот момент, это точно!

Вот она, моя жизнь на ближайшие n дней, месяцев, лет! Что меня здесь ждет, как скоро я взвою и сдамся или, наоборот, до трепета в животе полюблю это место и назову своим домом? В голливудских фильмах такие моменты выглядят эпично, красочно и очень романтично… и еще всячески «чно». В реальной жизни девушка посмотрела на рассвет с берега, замерзла через пятнадцать минут и пошла отогреваться в дом.

Завтрак приготовила хозяйка. Что удивительно, при свете дня я заметила, что в отличие от небрежности, царившей в комнате, которая стала моей спальней на эту ночь, кухня, напротив, представляла собой пример хозяйственного порядка высшего уровня мастерства; всей кухонной утвари нашлось законное место: полотенчики висели ровно, неробко вывалив на перекладину свои расшитые узоры; каждая пузатая баночка специй на полке была подписана и стояла, словно солдат в строю, ровнехонько, слегка упираясь в затылок собрату; даже обычное сито, видавшее лучшие времена, смотрелось настолько органично и аккуратно, хотя просто висело на крючке справа от газовой плиты. На столе уже наблюдалась утренняя сервировка, нашлись даже свежие полевые цветы. Свет проникал через окно и раскрашивал эту комнату в какой-то особенный уютный теплый цвет: оттенок новорожденного цыпленка на стенах, который я заметила еще накануне, во время своего появления, уже не казался таким пошлым, он словно был фоном, на котором зарождающаяся природа рисовала свою картину: блики от едва колышущегося неуверенного деревца за окном, полутона ситцевых потухших занавесок и силуэты комнатных цветов, стоящих на подоконнике в честных глиняных горшках.

На завтрак Ясмина приготовила тортилью, а по-нашему – просто картофельную запеканку с овощами. «Не самое легкоусвояемое блюдо для раннего утра», – про себя хмыкнула я, но тем не менее положила еще добавки. Дополнили завтрак свежие фрукты и овощи… м-м-м; все казалось таким настоящим и таким аппетитным здесь, вдали от шумных городов, в месте, где шум вскипевшего чайника перебивает шум шипящего океана.

Вместе со мной и хозяйкой завтракали двое ее сыновей – Педро и Серхио, на вид лет десяти и двенадцати, со стороны мне напоминающие щебечущих птенцов на жердочке – они шумно разговаривали между собой на португальском, периодически посматривая в мою сторону, словно невзначай.