Чтение онлайн

Формально владелец Мандата Неба вот уже сто десять лет ничем не отличался от обычного жителя государства: именно тогда, в начале двадцатого века, почти все дворянские привилегии были либо отменены, либо расширены для всех граждан. Да, бояре и другие аристократические семьи сохранили права на личные дружины — но толку в них, если владеть современным оружием было запрещено? Так и обычный купец средней руки наймёт себе десятка два мордоворотов и обзовёт «охранным агентством» — и какая разница? Главное, что осталось за знатными семьями — так или иначе полученные за годы и века службы сюзерену когда-то государственные земли и другая собственность, у кого какая была на момент принятия Конституции. Отныне монарх не мог даровать «лен для кормления», но не мог и отнять своей волей, что иногда не менее ценно. Правда, земель этих — капля в море по сравнению со всей территорией государства, ибо Великая Империя — воистину велика, в том числе и размерами территории… По большому счёту, единственной существующей «только для благородных»… гм, ну пусть будет привилегией, было право поединка — возможности внесудебного решения возникшего конфликта между благородными на «честном» оружии.

Всё вышеперечисленное в полной мере касалось и императорской семьи, разве что род Рюриковых-Хэ-Мин получил «в наследство» от предыдущего государственного строя гораздо больше, чем любой другой: один город-в-городе — территория гигантского дворцового комплекса в центре Пекина — чего стоил, а ведь были ещё кремли в Москве и Новгороде, фабрики и заводы, шахты и рудники, леса и поля — и это всё не считая несметных богатств в украшениях и драгоценных камнях, на момент смены государственного строя лежавших в личной казне августейшей семьи… Но не статус крупнейшего собственника Великой Империи делал монарха опорой и поддержкой своей стране, и не закреплённая Конституцией необходимость встать у кормила государства в качестве единого лидера в тёмные годы войн, а то невероятное уважение и почтение, что испытывал народ к своему Императору. Вот уже больше ста лет род Рюриковых опирался только на любовь подданных — и от того голос его главы был особенно весом. По слову Императора сворачивались или, наоборот, начинались грандиозные коммерческие проекты, на мнение монарха оглядывался премьер-министр, да и всё правительство страны чутко ловило каждое пожелание из Запретного Города. И эта власть была воистину народной, как бы странно подобное ни звучало по отношению к одному человеку… Страшно представить, что будет, когда заговорщики попытаются в меру своего неуёмного желания «подвинуть» Юрия. Случалось Империи переживать и националистические, и классовые народные волнения, и даже бунты отдельных провинций, но то, что могло начаться сейчас, не шло ни в какое сравнение. Ведь заговорщики не идиоты, у них явно есть некий козырь в рукаве — не решились бы они иначе на столь резкие действия. А это значит… Гражданская война на территории от Финского залива и Средиземного моря и до берега Тихого океана, от Северного Ледовитого океана и до экватора планеты!

Сам себя Василь ярым монархистом не считал — скорее уж наоборот, да и религиозным, после всех жизненных событий, он не был. Отщепенец, отрезанный ломоть, решивший жить своим умом, бунтарь, пошедший против традиций. Довелось ему поучаствовать в нескольких делах, где недовольные текущим своим положением «благородные» в меру своего ума и фантазии пытались «восстановить историческую справедливость», так или иначе подминая под себя (или подменяя собой) структуры местной власти. Но сейчас следователь без колебаний встал со стула — и тут же опустился на колени, не обращая внимания на удивлённый взгляд соседа по комнате. Потому что узнал капитан достаточно, увы, слишком поздно, и повлиять на разворачивающиеся события никак не мог — не в силах человека удержать набравший ход поезд, особенно, если не можешь попасть в кабину. Потому сейчас он истово взмолился — как, наверное, никогда в жизни не молился, даже в детстве. Прося у Бога только одного — спасти свою страну, или хотя бы указать ему, недостойному — что он должен сейчас сделать. И внезапно получил ответ.

За окнами полыхнула ослепительно-синяя вспышка, сопровождающаяся закладывающим уши грохотом — слишком долгая для обычной молнии, да и звук был всё-таки другой. И тут же в свет уличных фонарей ворвался новый оттенок — ярко-оранжевая зарница быстро занимающегося пожара.

— Центральный штабной комплекс — крыша горит и все антенны снесло, — мгновенно определил источник возгорания в своей вотчине генерал-майор, умудрившись извернуться и подскочить к окну быстрее Долгина. В этот момент полыхнула ещё одна «молния» — где-то вдали, звук дошёл с ощутимой задержкой в пару секунд. — И резервный узел связи. Какая-то незнакомая магия, на эффект от оружия не похоже.

— Это не магия, — бывший спецназовец ухватил большим и указательным пальцем одной руки дужку наручника на другой, и дернул особым образом. Кр-рак — и рука свободна. Нехитрый фокус, вот только узнать его можно лишь в очень специфических местах.

— А что? — повернулся на звук военный.

— Знак свыше, — Василь выудил из штанины короткий тонкий нож. — О том, что мы засиделись в гостях!

— Твою мать, — тихо, но с чувством, выдохнул Ким. — Эй, Сергей-джан…

— Ну, что там ещё? — отозвался инженер таким голосом, как будто напарник собирался его, как минимум, ударить. — Я же только лёг!

— Нет сигнала с один-сто тридцать.

— Какой канал? — старший смены резво выбрался из давно оборудованного дежурным закутка в углу операторской за стойками, сна уже не было ни в одном глазу.

— В том-то и дело, сигнала нет вообще. По всем каналам! — эмоции техника, показавшего на экран терминала компьютерного контроля, выдавал только слегка севший голос и побелевшие щёки. — Надо сообщ…

— Отставить, — Сергей так глянул на помощника, что тот едва не подавился. — Сделать запись в журнале и к прямой проверке аппаратуры связи немедленно приступить.

На самом деле, что Сергей, что Ким числились в запасе — один в звании старшего лейтенанта, другой — тоже старшего, но сержанта. Собственно, получить работу в таком месте не служившему (и не имеющему нужный уровень допуска) было просто невозможно, да и порядки на вышках-объектах поддерживались привычно армейские. До середины вчерашнего дня.

…Аппаратный зал находился сразу над операторской — восемь витков вверх по крутой спиральной лестнице в компании толстых жгутов коммуникационных и силовых кабелей. В отличие от обитаемого этажа, здесь никаких перегородок не было, и помещение ограничивали только стены самой башни. У Кима, и так находящегося не в самом лучшем расположении духа, засвербело под ложечкой: всё-таки он работал на линии уже третий год (лучшее место, чтобы заочно учиться в Шанхайском Радиотехнологическом — минимум отвлекающих факторов во время длинных смен) и привык не только к виду рабочих помещений, но и к характерному шуму: гулу вентиляторов, контрольному писку источников бесперебойного питания, зелёному и красному мерцанию светодиодных индикаторов… Сейчас шум издавал единственный «шкаф» с аппаратурой, стоящий наособицу — остальное оборудование было не просто отключено и опечатано, да ещё и, как будто этого было мало, физически обесточено. К последнему пункту так и тянуло добавить «варварски» — когда командир четвёрки автоматчиков сообразил, что штатным образом снимать шины электропитания дежурные операторы будут ещё часа два, то попросту взял с пожарного щита кусачки (внушительная штука с ручками метровой длины, способная без особых проблем перекусить стальной трос) и просто срезал токопроводящие линии, не сильно интересуясь мнением инженера и техника. Те, впрочем, особо права не качали — слишком нехорошо смотрели на них бойцы в лесном камуфляже без знаков различия. К сожалению, капитан, предъявивший им приказ (подписанный у кого надо) и предписание, свою «свиту» оставил при башне вместо обычных рядового и сержанта войск связи, напоследок пригрозив, что за возможный сбой работы аппаратуры дежурные ответят головой. Что-то в его тоне и выражении лица заставило воспринять угрозу буквально.

Шкаф с ретрансляторами был также заперт и опечатан, но через специальные окошки были видны показания индикаторов и приборов.

— Здесь всё работает, сигнала нет физически, — старший оператор проследил за пучком в прямом смысле бронированных фидеров [100] до места, где они скрывались в стене — специнструмент не просто так входил в противопожарный комплект. — Надо проверить антенны.

Техника безопасности категорически запрещала выходить на узкий, сваренный из стального прута балкон без закреплённой альпинисткой страховки, но в этот раз на инструкцию пришлось плюнуть. На восьмидесятиметровой высоте дул ровный, не слишком тёплый ветер, а вывешенные на разной высоте «тарелки» и «ракушки» антенн приёмопередающих комплексов величиной больше, чем в рост человека, заставляли под ними проползать на четвереньках, подсвечивая себе путь фонарём. Одно хорошо — линия горизонта на востоке на глазах синела, наливаясь светом приближающегося утра — буквально через несколько минут всё будет видно и так. Один из бонусов жизни на высоте — рассвет к тебе приходит раньше…

— Вот! — проорал Сергей, указывая на нужную «тарелку»: ветер извлекал из конструкций башни разные интересные звуки — свист, вой, шипящий шум: приходилось надрывать глотку. — Я полезу вверх, а ты осмотри снизу…

— Командир… — как-то по-детски подергал техник за полу спецовки инженера. — Смотрите…

Другой рукой он тыкал куда-то в сторону сгустившийся темноты на западе. Впрочем, уже не совсем тьмы: далеко в степи горел яркий, даже отсюда легко различимый жёлто-оранжевый огонёк, правда, тускнеющий на глазах. Вдруг чуть сбоку от источника света сверкнула далёкая синяя вспышка — и спустя пару секунд как будто засияла маленькая, но быстро набирающая яркость жёлтая звёздочка.

— Полигон, — влёт определил офицер запаса. — В хорошую погоду и с оптикой можно разглядеть пуски ракет и стрельбу из реактивных залповых систем.

Сейчас, зная куда смотреть, Сергей не пропустил момент возникновения синей вспышки, и теперь разглядел, что она похожа на очень короткую молнию. Но, в этот раз, реакция на «молнию» была иной — множественное тусклое мерцание, постепенно увеличивающееся в размерах. Чем-то напоминало бракованный фейерверк…

…Или взрыв склада боеприпасов, видимый с большого расстояния — внезапно дошло до офицера запаса. Вживую он подобное наблюдал впервые, а вот на военной кафедре МИРЭА [101] им показывали похожие кадры разных лет — для общего, что называется, развития. Свежий ветер и ещё более «свежие» впечатления, наконец, заставили голову инженера заработать в нужном направлении — совместив звёздочки-огоньки и едва видимые днём административно-хозяйственные строения военной части.