Чтение онлайн

Вообще, от применения нами летающего радара немцам стало довольно кисло. Контролируя воздушное пространство, командование получило возможность точно наводить истребители на перехват самолётов противника. Куда бы ни сунулись немцы, практически везде их уже ждали.

Естественно, что наличие у русских странного самолёта не осталось без внимания немецкой разведки. Попытки с земли подобраться к нашему месту базирования провалились. Ну так ещё бы, тут едва ли не под каждым кустом сидели бойцы НКВД, усиленные бронеавтомобилями. Несколько попыток авианалётов также были отбиты – как нашей авиацией, так и зенитной артиллерией, которой вокруг было, мягко говоря, немало. Тогда немцы решили нанести точечный удар.

С аэродрома вблизи Белгорода взлетела группа из восьми пикировщиков Ю-87 с прикрытием из шести «мессеров». Одновременно немцы нанесли бомбоштурмовой удар по нашим позициям на линии фронта и по нескольким аэродромам севернее Белгорода. Под этот шум ударная группа пересекла линию фронта и на малой высоте устремилась в нашу сторону.

Возвращающийся с патрулирования Пе-8ВР засёк их, когда они были над Обоянью, до нас им оставалось чуть больше пятидесяти километров. Я объявил тревогу и поднял в воздух звено «кобр», которым командовал Гуладзе, и два звена Ла-5. При этом одно звено, под командованием Кожедуба, направил в обход, чтобы он не дал уйти тем, кто уцелеет.

Немцев перехватили уже на подходе к аэродрому. Птенцов Геринга порвали, как Тузик грелку. Нам с Силаевым оставалось лишь кружить над побоищем и контролировать, тяжко вздыхая при этом. Мне даже не пришлось вмешиваться. С первого же захода на встречных курсах «кобры» свалили четыре «лаптёжника», а «лавочкины» – два «мессера».

Однако на немцев это, казалось, не произвело никакого впечатления. Они всё так же пёрли к цели. Камикадзе, блин, тевтонского разлива. Развернувшись, звено Дункана завалило ещё два «юнкерса», прежде чем оставшиеся два решили не искушать судьбу и, вывалив свой груз куда придётся, попытались уйти. Ага, счаз-з-з! Так им это и дали сделать. Ещё один заход – и на земле добавилось два костра. Им даже не надо крестов на могилы, сойдут и на крыльях кресты.

«Лавочкины» сожгли один и сильно повредили второй «мессер». Немец пошёл на вынужденную посадку. Ну, пусть попробует. Уверен, внизу его примут с распростёртыми объятиями.

Оставшаяся четвёрка фрицев рванула в сторону линии фронта. Одному не повезло: его настиг снаряд из 37-мил-лиметровой авиапушки одной из «кобр» на дистанции, когда немецкий лётчик уже почувствовал себя в безопасности. Похоже, снаряд угодил в бензобак, так как немец взорвался в воздухе.

Идущий чуть в стороне «мессер» вдруг пошёл в плавный вираж с небольшим набором высоты, и от него отделилась фигурка лётчика, хотя, насколько я мог видеть, по нему никто не стрелял. Может, до этого получил повреждение?

Я связался с землёй и передал координаты прыгуна.

– Зверь-один! – вызываю по радио Кожедуба. Кстати, позывной не я придумал, такой ещё в Раменском присвоили, но, чувствую, это навсегда. – К тебе двое недобитков идут. Встреть.

– Принял, Тринадцатый. Недобитков добьём.

Кожедуб доволен. Любит подраться в небе.

Мы уже сели, и я прошёл на КП, чтобы узнать обстановку, когда на связь вышел Кожедуб.

– Здесь Зверь-один! Точка, – (позывной нашего КП), – предупредите зенитчиков, чтобы не пальнули, а то сюрприз попортят. Я тут гостинчик веду.

Беру в руки микрофон.

– Здесь Тринадцатый! Зверь-один, объясните, что за гостинец и что за сюрприз?

– Да фриц никак не пожелал сбиваться, вот я и решил его к нам притащить. Вёрткий, собака! Сделаю из него чучело и у входа в землянку поставлю, мышей отпугивать, – весело хохмит Кожедуб.

Я связался с зенитчиками и предупредил их. Вскоре показался «мессер», позади которого шла пара Ла-5. Ещё одна пара пошла на посадку, показывая немцу, куда ему следует садиться и заруливать. Немец выполнил всё в точности, и вот из откинутого вбок фонаря на землю летит пистолет, а пилот встаёт в кабине с поднятыми вверх руками.

Когда я увидел документы пленного немецкого лётчика, то у меня натуральным образом отпала челюсть. Лейтенант Эрих Альфред Хартманн [95] , награждён Железными крестами 2-го и 1-го класса, считается наиболее результативным пилотом-истребителем за всю историю авиации, одержав триста пятьдесят две воздушные победы. Вернее, считался там, в другом времени. А здесь он отлетался. Здесь у него есть все шансы стать лучшим и результативным лесорубом где-нибудь в сибирском лагере. И, что характерно, приземлил его лучший советский ас Иван Кожедуб. Правда, лучший тоже в том, другом времени, но и здесь у него есть все шансы.

Но и это были ещё не все сюрпризы. Из допроса Хартманна узнали, что они сопровождали группу пикировщиков, которой командовал… Ганс-Ульрих Рудель [96] . Тот самый Рудель, сбросивший на линкор «Марат» в Ленинграде тысячекилограммовую бомбу, которая попала в орудийную башню главного калибра и вызвала взрыв погребов и частичное затопление корабля. По словам Хартманна, Рудель погиб в первые же секунды боя. М-да, топчу «бабочек» целыми стаями.

Написал на Кожедуба представление на звание лейтенанта и награждение орденом Красного Знамени. Заодно засел за отчёты о боевой работе. Рядом сидел и, что называется, скрипел пером Гайдар. Во время допроса Хартманна я аккуратно подвёл его к вопросу, знает ли он о предшествующей деятельности Руделя. Во время рассказа он и упомянул о Ленинграде и о линкоре «Марат». Ну а Гайдар уцепился за это и теперь писал очерк о настигшем немецкого аса возмездии.

Кстати о Гайдаре. Я несколько раз замечал, что он частенько, особенно по вечерам, сидит какой-то печальный. Как-то подсел к нему.

– Что взгрустнулось добру молодцу? Аль кручина какая одолела? – попытался шуткой несколько расшевелить его.

– Родина моя тут, рядом, – вздохнул Гайдар. – Я же родом из Льгова. Отец с матерью преподавали в начальной школе для детей рабочих, и мы жили в квартире при ней. Это потом уже, когда мне было пять лет, мы переехали под Сормово и через год – в Горький, он тогда ещё Нижним Новгородом был. А сейчас вот тоска что-то навалилась. Родные места, как-никак.

– А знаешь, друг мой Аркадий, – сказал я после недолгих размышлений, – бери-ка ты машину с водителем и съезди навестить родные места. Город совсем недавно освободили, и людям, особенно детям, будет приятно, что их знаменитый земляк о них не забыл. Документы тебе выпишем, чтобы всё было как положено, и вперёд. Тут по прямой километров семьдесят будет. Ну, по дороге, понятно, и все сто. Так что даю тебе краткосрочный отпуск сроком на трое суток.

Гайдар вернулся из Льгова довольный. Школа, как и квартира, где он жил с рождения, не пострадали. Прямо там, в школе, организовали его встречу с детьми, и он с удовольствием пообщался с ними. Представляю, как рады были дети увидеть любимого писателя (а его действительно любили), да не просто писателя, а ещё и с голубыми петлицами авиатора.

В конце июня меня срочно вызвали в Москву. Причину вызова не объяснили, но приказали вылететь без промедления. И это в то время, когда со дня на день начнётся немецкое наступление, да и уже сейчас интенсивность воздушных боёв всё нарастала и нарастала. Настолько, что мы начали нести потери. За месяц мы потеряли двух лётчиков на Ла-5 убитыми и четыре самолёта, из которых один – «кобра». Гоч словил плюху от «фоккера». Хорошо хоть сам отделался лишь парой царапин, да едва не налетел на стабилизатор, когда выбросился с парашютом из горящей машины. На остальных истребителях эскадрильи тоже хватало отметин от немецких пуль и снарядов.