Телепорт
Шрифт:
– Да, Кирилл Анатольевич, бригаду скорой медицинской помощи, – она пожалела, что не ушла домой.
– Но я не могу! – возмутился он. – Меня посадят!
– Посадят, – только и кивнула Мария, уверенная, что именно так и будет. И, возможно, посадят не только его одного.
Они помолчали.
– Кирилл Анатольевич, я все понимаю, но это кома… Точнее сказать, я думаю, что Галина Дмитриевна впала в кому. Вероятно, это кома второй степени. Во всяком случае, очень на то похоже. Люди без медицинского вмешательства из комы не выходят… – последовала продолжительная пауза, Машенька надеялась услышать от босса хоть что-то вразумительное. Однако Кирилл Анатольевич молчал. – Они со временем умирают, – закончила мысль Машенька.
– Нет! Она не может умереть! – упрямо покачал головой мужчина.
Он еще раз подошел к жене и встряхнул ее за плечи, но ничего не случилось. Он тряс ее долго, Машенька стояла поодаль и наблюдала за немой сценой насилия. Никак иначе назвать действия Кирилла Анатольевича она не могла. Девушка не знала, что делать, как реагировать на случившееся. Конечно, она много думала о душе человека, о невозможности ее телепортации, об отсутствии в душе атомов, на которые ее можно было бы разложить. Но при этом Машенька Кротова никогда не размышляла о том, что случится, если вдруг попробовать перенести человека из точки «а» в точку «бэ». Все ее изыскания были исключительно теоретические. Она даже представить не могла, что это однажды произойдет. И теперь, когда все случилось, что следует предпринять для спасения бессмертной души академика Викторовой, выпускница федерального вуза не знала.
Что дальше? Если вызывать «скорую», то Кирилла Анатольевича посадят, тут к гадалке не ходи. Да и ей мало не покажется: знала, но не предупредила. «Понятно, Безмерному лабораторию и за колючей проволокой сделают и охранника приставят, чтоб не самовольничал, – размышляла девушка, – а вот я останусь без научной практики… Не исключено, что навсегда…»
Пока Машенька думала, Кирилл потихоньку приходил в себя. Он перестал трясти супругу, аккуратно подняв ее на руки, перенес на небольшой кожаный диванчик, который многие годы служил местом отдыха в лаборатории. Здесь же периодически собирались «подземные жители» и курили кальян, хотя по технике безопасности это было строжайше запрещено. Теперь же здесь без сознания лежала Галина Дмитриевна Викторова, а рядом на полу сидел Кирилл Анатольевич Безмерный. Сидел молча. Сидел, осознавая собственное бессилие.
Машенька стояла в стороне и наблюдала за замдиректора и начальницей. Ее переполняла нежность. Все пять лет, которые она знала Кирилла Анатольевича – это был сильный красивый мужчина, с его лица никогда не сходила насмешка. Он даже жене признавался в любви с долей иронии. Теперь перед ней предстал живой человек с настоящими эмоциями, а не нарисованной застывшей маской. Хотелось подойти, обнять его и сказать: мы справимся. Мы вытащим ее с того света.
Маша сделала уже шаг, чтобы так и поступить, но остановилась. А не лучше ли все оставить, как есть? Галину Дмитриевну вытащить фактически невозможно. И не потому что они не смогут, а потому что не понятно откуда. Георгий Михайлович несколько раз пробовал просчитать варианты, куда может угодить душа в случае, если тело разложить на атомы, но все было безрезультатно. И теперь этот вопрос казался таким неподъемным, что даже думать о нем не хотелось.
С другой стороны, кто сказал, что запуск машины был идеей Кирилла Анатольевича?.. А если так, то никого не посадят, главное – вовремя доложить… Ну а дальше… «А дальше видно будет», – одернула себя размечтавшаяся Машенька. Она еще раз взглянула на Кирилла Анатольевича. Жалость сковала сердце.
Кто-то в этой непростой ситуации должен быть сильным и адекватным и, видимо, такой придется быть ей. Машенька набрала полную грудь воздуха, выдохнула и усилием воли взяла себя в руки.
– Кирилл Анатольевич, ну, будет, – потрепала девушка шефа по плечу. – Слезами горю не поможешь. Хватит заниматься самобичеванием. Нужно вызывать «скорую».
Замдиректора ничего не ответил, даже не шелохнулся. Машенька сильнее потрепала его по плечу.
– Кирилл Анатольевич! Вставайте! Нельзя так сидеть и ничего не делать! – подумав, добавила. – Это не эффективно!.. Вы так не поможете Галине Дмитриевне.
Ответом ей была тишина.
– Я понимаю: вам тяжело… – Машенька села с ним рядом на пол, обняла за плечи, точнее приобняла, насколько хватило кукольных ручек. – Будет вам, Кирилл Анатольевич. Конечно, тяжело, но вы-то в этом не виноваты…
Он механически повернул голову, посмотрел на нее налитыми кровью глазами. В них плясали самые настоящие черти. Машенька испугалась и отпрянула.
– Не виноват? Не виноват, говоришь! Да! Я не виноват! – лицо его исказила гримаса боли и ужаса. – Да, я не виноват! Виновата ты!
Лицо девушки вытянулось от изумления.
– Это ты знала, все рассчитала и не сказала! Это ты виновата! Это ты пойдешь в тюрьму, не я! Потому что я даже в страшном сне не мог представить, что у человека есть душа… Что у… у Галки есть душа! Потому что она самая черствая и бездушная баба, которую я знаю. А ты мне поверь, я знаю многих женщин. И ты мне поверь, если ты, зная, что все так сложится, не вытащишь мою жену с того света, я тебя закопаю! Я уничтожу тебя до того момента, когда ты станешь известным на весь мир физиком… А у тебя серого крысеныша данные лучше, чем у меня…. И мозги у тебя лучше работают, чем у меня в твоем возрасте, и старания больше, потому что ты делаешь для науки, а я все делал для себя. – Кирилл встал, выпрямился, поднял девушку за плечи. – И да, Марья, запомни сейчас раз и навсегда. Если ты думаешь, что я дурак и не вижу, что ты по мне с ума сходишь, то ты ошибаешься. Я тебя не люблю… Не любил, не люблю и никогда не полюблю. Ты слишком правильная и серая, чтобы тебя любили. Единственная женщина, которую я за всю свою жизнь любил, люблю и буду любить – Галка…Она! Слышишь меня, маленькая серая пигалица?
У Машеньки пропал дар речи. Она болталась в его руках, как пятилетняя девочка в руках отца, и боялась пошевелиться. Он встряхнул девушку: «Ты поняла? Отвечай!» Машенька кивнула, и в этот момент появилось ощущение некого сценария, по которому Кирилл Анатольевич проговаривал все эти фразы. Замдиректора опустил ее на пол и снова повернулся к жене. Галла за все время не пошевелилась.
– Что? Теперь? Делать? – спросил мужчина.
В голове пульсировала только одна мысль: «Кто-то должен быть сильным и адекватным. Пусть это буду я», и уже вслух Машенька добавила:
– Коньяк будете? – Это все, что ей пришло в голову, кроме единственно правильного, но неугодного ответа – «скорую» вызывать.
– Буду, если это все, что ты можешь предложить.
Девушка ничего не ответила. Она просто пошла за коньяком. Бутылка стояла в шкафу уже больше трех лет. Однажды, придя на работу, Машенька на столе обнаружила бутылку коньяка. Рядом лежали чек на сумму 240 тысяч рублей, шоколадка и записка: «Спасибо, Машенька». От кого был презент, Маша так и не узнала. Бутылку все эти годы никто не открыл – Машенька не пила принципиально, а повод кому-нибудь налить никак не выдавался. Пока она искала стопки, которые в итоге заменили обычные кружки, пока она возвращалась обратно в лабораторию, в голове нестерпимо билась одна фраза: «Я тебя не любил, не люблю и никогда не полюблю. Ты слишком правильная и серая, чтобы тебя любили». Серая… Слова эти были до слез обидны, но, к сожалению, Машенька понимала, что в них нет ни капли лжи. Даже Георгий Михайлович постоянно говорил, что нельзя быть такой правильной и серой. Однажды он даже подарил Машеньке целую корзину косметики, которая так и осталась стоять на подоконнике нераспечатанная. Позднее Некурящий презентовал правильной Машеньке машину. В ней-то серая мышка и нашла отдушину.
«Слишком серая и правильная… серая и правильная…» Машеньке был двадцать один год, и за все эти годы она даже ни разу не сказала бранного слова, не целовалась и не ходила с парнем за ручку. Георгий Михайлович был не в счет. У них просто сложились такие странные отношения, основанные на физике, термодинамике и телепортации. Более того, она всегда говорила правду и только правду. Она гордилась тем, что была правильная и всячески пестовала в себе эту черту. Она горько усмехнулась: «Кому я нужна, такая правильная… и серая».
Вернувшись в лабораторию, она нашла Кирилла Анатольевича в той же позе, что и оставила. Он вглядывался в лицо жены, надеясь распознать проблески сознания, но Галина Дмитриевна не шевелилась, грудь вздымалась нерегулярно и неравномерно.
Машенька знала, что шеф не слышал, как она вернулась, поэтому позволила себе остановиться и понаблюдать за начальницей. По ее прикидке с того момента, как Галина Дмитриевна впала в кому, прошло минут тридцать, может быть сорок. За это время, по идее, состояние должно было ухудшиться, но ничего не изменилось, значит – в ближайшие два-три часа вряд ли изменится.