Чтение онлайн

Видеть его она не могла, и тем не менее чувствовала: пришелец белый.

Люди оглядывались. Дежурный по этажу увидел вопящую женщину в инвалидном кресле; раскрытую сумочку; увидел руку, которая замерла, не закончив набивать ее дешевой бижутерией, хотя сумка (даже с расстояния в тридцать футов) выглядела в три раза дороже похищаемой ерунды.

Дежурный по этажу гаркнул: "Эй Джимми!". Джимми Хэлворсен, один из штатных детективов универмага Мэйси, огляделся, заметил, что происходит, и опрометью кинулся к негритянке в инвалидной коляске. Не бежать Джимми не мог - он восемнадцать лет отработал в городской полиции, и привычка бросаться к месту происшествия бегом, давно была встроена в его систему но уже думал, что дело швах. Всякий раз выходило, что брать пацанье, калек, монашек - только попусту говняться. Все равно как спорить с пьяным. Всплакнув перед судьей, эта публика преспокойно удалялась. Убедить суд, что и калека может быть мразью, было тяжело.

И все-таки Джимми бежал.

Роланд на миг ужаснулся той змеиной яме ненависти и отвращения, в какой очутился... а затем услышал истошный крик женщины, увидел здоровяка (живот у него был, как мешок с картошкой), бежавшего к ней/к нему, увидел, что на них смотрят, и взял ситуацию в свои руки.

Внезапно он и эта женщина с очень смуглыми пальцами стали одним; Роланд ощутил странную душевную раздвоенность, но пока не имел возможности задуматься над этим.

Развернув кресло, он принялся толкать его вперед. Замелькали, убегая назад, полки. Люди отскакивали в стороны. Детта упустила сумочку; оттуда, оставляя на полу широкий след, хлынули украденные сокровища, посыпались документы. Заскользив на цепочках поддельного золота и футлярчиках с губной помадой, толстопузый с размаху сел на пол.

"Вот говно!" - в бешенстве подумал Хэлворсен, и его рука на миг зарылась под спортивную куртку, где в кобуре лежал пистолет тридцать восьмого калибра. Затем к Джимми вновь вернулась способность мыслить здраво. Он брал не торговца наркотиками, не вооруженного грабителя, а увечную черномазую дамочку в инвалидном кресле. Она катила так, точно в магазине шли какие-то хулиганские гонки, и все равно оставалась черномазой увечной бабой, не больше. Что тут будешь делать, стрелять? То-то был бы класс! И кстати, куда это она навострилась? Проход заканчивался тупиком, двумя примерочными.

Джимми с трудом поднялся, потирая ноющий зад, и, слегка прихрамывая, продолжил погоню.

Инвалидное кресло пулей влетело в примерочную. Дверь захлопнулась, едва пропустив за порог рукоятки, приделанные сзади к спинке кресла.

"Тут ты и попалась, стерва, - подумал Джимми.
– Ну, нагоню же я на тебя страху, мало не покажется. Пусть у тебя дети-сироты, пусть жить тебе осталось всего год - насрать. Обижать - не обижу, но встрясочку, детуля, я тебе устрою".

Обогнав дежурного по этажу, Хэлворсен первым подскочил к примерочной, с грохотом вышиб дверь плечом - и оказалось, что там пусто.

Ни негритянки.

Ни инвалидной коляски.

Вообще ничего.

Джимми вылупил глаза на дежурного.

– В другой!
– завопил тот.
– В другой!

Не успел Джимми двинуться с места, как дежурный высадил дверь второй примерочной. Раздался пронзительный визг, и какая-то женщина в нижней юбке и лифчике прикрыла грудь скрещенными руками. Очень белая и совершенно определенно не увечная женщина.

– Извиняюсь, - выговорил дежурный, чувствуя, как лицо заливает жаркий багрянец.

– Пошел вон, извращенец!
– крикнула женщина в лифчике и нижней юбке.

– Да, мэм, - сказал дежурный по этажу и закрыл дверь.

В Мэйси покупатель был всегда прав.

Дежурный по этажу посмотрел на Хэлворсена.

Хэлворсен посмотрел на него.

– Что за черт?
– спросил Хэлворсен.
– Она туда заехала или нет?

– Заехала.

– Ну, так где она?

Дежурный только головой помотал.

– Пошли обратно, ликвидируем бардак.

– Прибирайся сам, - ответил Джимми Хэлворсен.
– А мне кажется, будто я только что разгрохал жопу на девять кусков.
– Он умолк.
– По правде говоря, мил-человек, я к тому же крайне сконфужен.

Едва стрелок услышал, как дверь примерочной громко захлопнулась за ним, он в тот же миг развернул инвалидное кресло в тесной кабине на пол-оборота, отыскивая дорогу. Если Эдди выполнил свою угрозу, выход должен исчезнуть.

Но дверь была открыта. Вращая колеса инвалидного кресла, Роланд провез в нее Владычицу Теней.

3. ОДЕТТА НА ДРУГОЙ СТОРОНЕ

Пройдет совсем немного времени, и Роланд будет думать: "Любая другая женщина, калека или нет, которую внезапно в толчки погонит по проходу торгового центра, где она занималась своим делом (бессмысленным, если угодно), чужак, окопавшийся у нее в голове; погонит и под раздающиеся за спиной чьи-то надсадные крики "Стой!" впихнет в тесную комнатушку, затем вдруг развернет и примется заталкивать туда, куда по законам реальности затолкать что бы то ни было совершенно невозможно - нет места, - после чего выяснится, что она неожиданно очутилась в целиком и полностью ином мире... по-моему, в подобных обстоятельствах любая другая женщина, безусловно, прежде всего спросит: "Где я?"

Вместо этого Одетта Холмс почти весело поинтересовалась:

– Что, собственно говоря, вы намерены делать с этим ножом, молодой человек?

Роланд поднял взгляд на Эдди: юноша сидел на корточках, держа клинок меньше, чем в четверти дюйма от его шеи. Реши Эдди воспользоваться ножом, стрелок даже при своем сверхъестественном проворстве никак не сумел бы увернуться достаточно быстро.

– Да, - сказал Роланд.
– Что ты собираешься делать?

– Не знаю, - ответил Эдди полным отвращения к себе голосом. Наверно, отхватить кусманчик для наживки. Ясное дело, не похоже, чтобы я явился сюда рыбачить. Или нет?

Он швырнул нож в сторону коляски Владычицы, взяв, однако, много правее. Нож по рукоятку воткнулся в песок и задрожал.

Тогда Владычица повернула голову и начала:

– Хотелось бы знать, не соизволите ли вы объяснить, куда меня завез...

И умолкла. Она сказала "хотелось бы знать, не соизволите ли вы" до того, как повернула голову настолько, чтобы увидеть - позади никого нет. Стрелок с определенной долей неподдельного интереса отметил: Владычица Теней умолкла не сразу - факт ее болезненного состояния превращал определенные вещи в элементарные жизненные истины. Например, если она откуда-то куда-то переместилась, кто-то должен был это сделать. Но позади никого не было.

Ни живой души.

Она опять посмотрела на Эдди и на стрелка - тревожными, смущенными, смятенными темными глазами - и тогда уже спросила:

– Где я? Кто меня вез? Как вышло, что я здесь? И, уж если на то пошло, как вышло, что я одета, коль скоро я сидела дома, в халате, и смотрела ночные двенадцатичасовые новости? Кто я? Где? Кто вы такие?

"Она спрашивает "кто я?" - подумал стрелок.
– Дамба прорвана, вопросы хлынули потоком; этого следовало ожидать. Но этот вот вопрос - "кто я?"... даже сейчас она, по-моему, не знает, что задала его.

И когда она его задала".

Ибо она задала свой вопрос до.

До того, как поинтересоваться, кто такие они, эта женщина спросила, кто она.

Эдди перевел взгляд с прелестного юного/старого лица негритянки, сидевшей в инвалидном кресле, на Роланда.

– Это как же так она не знает?

– Не могу сказать. Должно быть, шок.

– И шок откинул ее обратно аж в гостиную, где она сидела до того, как отправиться в Мэйси? Ты уверяешь меня, будто последнее, что она помнит это как сидела в халате и слушала треп какого-то прилизанного хлыща про то, что во Флорида-Киз нашли того конченого типа, который взгромоздил на стену рядом с лично добытым ценным марлинем левую кисть Кристы Мак-Олифф?