Чтение онлайн

Стрелок молчал.

Эдди криво улыбнулся и тыльной стороной рук смахнул слезы со щек.

– Хочешь знать, как у нас называют такие ситуации?

– Как?

– Мексиканская ничья.

Секунду они смотрели только друг на друга, а потом Роланд резко перевел взгляд на дверь. Они оба частично сознавали - Роланд в большей степени, чем Эдди - что картина опять сдвинулась, на этот раз влево. Здесь были разложены сверкающие драгоценности. Некоторые лежали под стеклом, но большая часть - нет, и стрелок предположил, что это дешевые побрякушки... то, что Эдди назвал бы бижутерией. Темно-коричневые руки перебрали казалось, бегло и небрежно - несколько безделушек, и в это время подошла продавщица, уже другая. После короткого разговора, на который ни Роланд, ни Эдди не обратили особого внимания, Владычица (тоже мне Владычица, подумал Эдди) попросила показать что-то еще. Продавщица отошла, и в этот-то момент Роланд посмотрел туда снова.

Вновь показались коричневые руки, только теперь они держали сумочку. Она открылась. И вдруг руки начали сгребать в сумочку - по-видимому, даже наверное, наугад - вещи с прилавка.

– Ну, Роланд, набрал ты себе команду, - с горьким весельем сказал Эдди.
– Сперва тебе достался типичный торчок, а потом тебе досталась типичная чернокожая магазинная воров...

Но Роланд уже шел к двери между мирами, быстро, даже не взглянув на Эдди.

– Я серьезно!
– завопил Эдди.
– Только уйди - я тебе тут же горло перережу, перережу твое гадское горло...

Он еще не договорил - а стрелок уже исчез. От него осталось лишь обмякшее, дышащее тело, лежащее на берегу.

Секунду Эдди просто стоял, не в силах поверить, что Роланд все-таки сделал это, в самом деле взял и сделал эту глупость, несмотря на то, что Эдди ему обещал - если на то пошло, гарантировал, искренне, мать его за ногу, гарантировал - какие будут последствия.

Секунду он стоял, и глаза у него закатывались, как у испуганной лошади, когда начинается гроза... только грозы, конечно, не было, если не считать той, что бушевала у него в голове.

Ну, ладно. Ладно, зараза.

Может, у него только и есть одна секунда. Может, больше времени стрелок ему не даст - Эдди прекрасно понимал это. Он взглянул в дверь и увидел, что черные руки замерли, наполовину опустив золотое ожерелье в сумочку, в которой все уже сверкало, как в сокровищнице пиратов. Эдди понял (хотя и не мог услышать), что Роланд заговорил с обладательницей черных рук.

Он вытащил из кошеля стрелка нож и повернул на спину обмякшее дышащее тело, лежавшее перед дверью. Глаза были открыты, но ничего не выражали, закатились так, что виднелись одни белки.

– Смотри, Роланд!
– пронзительно крикнул Эдди. В его ушах выл этот монотонный, идиотский, непрекращающийся ветер. Господи, от этого хошь кто шизанется.
– Смотри повнимательнее! Я хочу завершить твое сраное образование! Я хочу показать тебе, что бывает с теми, кто наебывает братьев Дийн!

Он поднес нож к горлу стрелка.

2. СТРЕМИТЕЛЬНЫЕ ПРЕОБРАЖЕНИЯ

Август, 1959

Когда полчаса спустя врач-стажер вышел из здания больницы, он наткнулся на Хулио, привалившегося спиной к машине скорой помощи, которая все еще стояла на отведенной для "скорых" площадке при Больнице Сестер Милосердия на Двадцать третьей улице. Каблук остроносого сапожка Хулио был зацеплен за переднее крыло машины. Хулио успел переодеться в форму своей спортивной лиги (он играл в кегли) - ослепительно-розовые штаны и синюю рубаху, на левом кармашке которой золотыми стежками было написано его имя. Джордж сверился с часами и увидел, что команда Хулио, "Латиносы-авторитеты", уже должна бы катать.

– Я думал, ты ушел, - сказал Джордж Шэйверс. Он проходил в "Сестрах Милосердия" интернатуру.
– Как твои ребята собираются выиграть без Чудо-Крюка? [крюк - один из ударов, когда мяч (шар) идет не прямо]

– А Мигель Басале у них на что? Поставят на мое место. Играет он неровно, но, бывает, раззадорится - ух!.. Так что не пропадут.
– Хулио помолчал.
– Мне стало любопытно, как все обернется.
– Он работал шофером, этот кубинец с таким чувством юмора, что Джорджа порой посещали сомнения а знает ли Хулио, чем обладает? Джордж огляделся. Никого из фельдшеров, с которыми они ездили, в поле зрения не было.

– А эти где?
– спросил Джордж.

– Кто? Блядские близняшки Боббси? Шарят по Вилледж - миннесотских давалок ищут. Как думаешь, она вытянет?

– Не знаю.
– Джордж постарался, чтобы его слова прозвучали глубокомысленно, так, будто ему было ведомо неведомое, но в действительности сначала дежурный врач, а затем пара хирургов забрали у него негритянку чуть ли не быстрее, чем можно проговорить "Упокой, Господи, душу..." (что, собственно, и вертелось уже у Джорджа на языке судя по виду чернокожей дамы, жить ей оставалось недолго).
– Она потеряла чертовски много крови.

– М-да, это вам не хвост собачий.

Джордж - один из шестнадцати интернов Больницы Сестер Милосердия входил в восьмерку назначенных в программу "Дорога скорой помощи". Предполагалось, что интерн, выезжающий на вызовы с парой фельдшеров, порой в чрезвычайной ситуации способен отличить жизнь от смерти. Джордж знал: большинство фельдшеров считает, что салага-интерн с равным успехом может и спасти, и угробить. Впрочем, сам он думал, что идея, возможно, срабатывает.

Иногда.

Так или иначе, программа делала больнице колоссальную рекламу, и, хотя назначенные в нее интерны любили поворчать из-за лишних восьми часов без оплаты, в которые это еженедельно выливалось, Джорджу Шэйверсу казалось, что, как и он сам, почти все эти ребята ощущают себя великолепными, крутыми и способными выдержать все, что бы ни подбросила им на пути судьба.

Потом настала ночь, когда в Айдлуайлде разбился "Трай-Стар" Трансмировых Авиалиний. На борту - шестьдесят пять человек, шестьдесят из них - в том состоянии, какое Хулио Эстевес называл "КНМ", "Кончился На Месте". Трое из пяти оставшихся по виду напоминали нечто, счищенное с пода угольной топки... вот только то, что выскребают с пода топки, не стонет, не заходится в крике и не умоляет дать морфия или убить, верно? "Сумеешь принять такое, - думал позднее Джордж, вспоминая чудовищно изуродованные конечности среди останков алюминиевых закрылков и мягких сидений, и зазубренный огромный обломок хвоста с цифрами 1 и 7, большущей красной буквой "Т" и частью "М", вспоминая глазное яблоко, которое увидел на крышке обугленного чемодана, и плюшевого мишку с бессмысленно вытаращенными глазами-пуговицами, лежавшего возле маленькой красной кроссовки, внутри которой осталась ступня ребенка, - сумеешь принять такое, малыш, - сумеешь принять что угодно". И он отлично принял это, просто великолепно. И просто великолепно выдержал до самого дома. И продолжал отлично чувствовать себя за поздним ужином, разогретой свонсоновской индейкой-полуфабрикатом. И уснул без малейших затруднений, что не оставляло и тени сомнения: Джордж просто великолепно переносит увиденное. А в глухой предутренний час он очнулся от отвратительного кошмара, в котором на крышке обугленного чемодана лежала голова, только не плюшевого мишки, а матери Джорджа; голова открыла глаза, и оказалось, что они превратились в угольки, в вытаращенные, ничего не выражающие пуговичные гляделки игрушечного медвежонка; рот раскрылся, показав пеньки сломанных зубов (до того, как на последнем подходе в "Трай-Стар" угодила молния, на их месте красовались коронки), и мать прошептала: "Ты не смог спасти меня, Джордж, мы на всем экономили ради тебя, откладывали для тебя деньги, во всем себе отказывали, отец уладил передрягу с той девицей, А ТЫ ВСЕ РАВНО НЕ СМОГ МЕНЯ СПАСТИ, БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ"; Джордж проснулся, пронзительно крича, и смутно осознал, что кто-то колотит в стену, но к тому времени он уже спешно мчался в туалет и едва успел принять перед фаянсовым алтарем коленопреклоненную позу кающегося грешника, как обед скоростным лифтом прибыл наверх. Он приехал спецдоставкой - горячий, дымящийся, еще хранящий запах переработанной индейки. Джордж стоял на коленях, глядя в унитаз на куски полупереваренной индюшатины, на морковь, нисколько не утратившую свою первоначальную флюоресцентную яркость, и в голове у него большими красными буквами полыхало:

ХВАТИТ.

Именно так:

ХВАТИТ.

Он намеревался выйти из костоправного дела, ведь

ХВАТИТ - ЗНАЧИТ, ХВАТИТ.

Джордж собирался бросить свое занятие, ибо девизом Лупоглаза [Лупоглаз - герой американского мультсериала, известен примитивной философией] было: "Вот все, что мне под силу стерпеть, но больше терпежу моего нету", а Лупоглаз - в полном порядочке, как в танке.

Джордж спустил воду, вернулся в постель и почти мгновенно уснул; а проснувшись, обнаружил, что по-прежнему хочет быть врачом; знать это наверняка было чертовски здорово и, может быть, стоило всей программы, как ее ни называй - "Дорога скорой помощи", "Ведро крови" или "Волшебная сила искусства".

Он по-прежнему хотел быть врачом.

У Джорджа была знакомая вышивальщица. Заплатив этой даме десятку (с огромным трудом выкроенную из бюджета), он вскоре получил небольшую вышивку в духе моды минувших лет. Аккуратные стежки складывались в надпись:

"КТО СПОСОБЕН ВЫНЕСТИ ТАКОЕ, СПОСОБЕН ВЫНЕСТИ ЧТО УГОДНО".

Да. Верно.

Четыре недели спустя случилась заварушка в метро.

– А знаешь, дамочка-то была офигенно странная, - сказал Хулио.

Джордж внутренне испустил вздох облегчения. Он подозревал, что лишился бы покоя и сна, не затронь Хулио этой темы. Джордж проходил интернатуру и в один прекрасный день собирался стать настоящим практикующим врачом - теперь-то он действительно в это поверил - но Хулио был стариком, а кому хочется ляпнуть глупость в присутствии старика? Хулио бы только рассмеялся и сказал: "Черт возьми, пацан, такое говно я видел тыщу раз. Возьми-ка полотенце да вытри что там у тебя на губах, а то оно еще не обсохло, по физиономии течет".